Чтение онлайн

–  Гаврилович! А ты почему сюда не внесен в качестве страдающего от болячек?

Тот на секунду оторвался от своего занятия.

–  Не успел я, товарищ майор!

Его ответ абсолютно не порадовал командира роты, который тут же стал загибать свои счетные пальчики.

–  Симуляция - раз! Нарушение порядка в спальном помещении - два! Грубость и пререкания с командирами - три! А ну-ка покажи мне свой подворотничок… Ясно! И нарушение формы одежды - четыре… Так и запишем.

Гаврилович подскочил поближе и заглянул в бумагу, на которой черкал свои плюсики Пуданов. От увиденного изобилия штрафов напротив соответствующей фамилии, её обладатель взвился, как подстреленный горный орел.

–  Да вы что, товарищ майор? Совсем уже?.

Ну а это являлось откровенным оскорблением командирского состава опухшим от безделья дембелем, на что я отреагировал простым деловым предложением.

–  Александр Иванович! На мой независимый взгляд, данному экземпляру нужно бы объявить трое суток отдыха в отдельном помещении.

Пуданов скорее всего пришел к такому же выводу и перестал разводить чайные церемонии с недостойными этого личностями.

–  Рядовой Гаврилович! Как командир роты, я объявляю вам трое суток ареста с пребыванием на гауптвахте. Идите и готовьтесь.

–  За что?
– пуще прежнего закричал дед.
– Я же ничего не сделал.

Но ротный был сух и краток:

–  У вас будет время подумать. За что вы наказаны. Вперед!

Распсиховавшийся старослужащий быстрым шагом направился к выходу из палатки, вполголоса бурча невнятные фразы. Уже снаружи он разразился громкой нецензурной бранью по всем направлениям и адресатам.

Хоть я и Пуданов не попали в их число, но мы тем не менее слышали эту грязную ругань, из чего явственно следовало то, что раз бойчила не постеснялся довести свое негодование и до наших ушей, значит и наши скромные персоны пусть косвенно, но все-таки подпадали под этот гнусный поток мата.

–  Предупредишь Гавриловича, что я ему накидываю дополнительно еще трое суток… За нецензурные выражения на территории подразделения.

Дежурный по роте понимающе кивнул головой и тут же бросился выполнять приказание товарища майора.

–  Ну а у тебя-то что, Рубцов?
– обратился Пуданов к самому стойкому больному, который не валялся в кровати, а сидел рядом с раскаленной печью.

–  Ноги болят, товарищ… - начал он отвечать, но внезапно закашлялся.

Мы подождали, пока он не сможет вновь говорить, чтобы выслушать и его собственный диагноз.

–  Этой зимой застудил я их сильно. Ломят очень. Ходить больно.
– объяснил он, показывая на свои ступни в шерстяных носках и в солдатских тапочках.
– Ходил в санчасть уже много раз. Дают мази какие-то, а они не помогают.

–  А в госпиталь тебя отправляли?
– спросил Пуданов.

В данном конкретном случае было ясно то, что этот дембель не врет, но и держать его в роте в качестве официально признанного больного тоже не следовало, чтобы он не подавал пример другим страждущим покоя и тепла.

–  Не хочу я в госпиталь.
– негромко произнес Рубцов.
– Тут остался месяц какой-то до увольнения… Я уж лучше здесь побуду, в роте.

Такой патриотизм нас конечно немного порадовал, но нужно было все-таки принимать какие-то меры.

–  А ты в сапогах или в ботинках тут ходишь?
– осведомился я, желая узнать побольше об этом солдате.

–  Сапоги надеваю. На двое зимних портянок, да еще с шерстяными и простыми носками.
– последовал подробный ответ.

Я понимающе вздохнул и предложил ему свой опыт.

–  У меня тоже ноги застужены. Так я здесь в Грозном зимой ходил постоянно в армейских валенках. Они тепло очень хорошо держат и сырости не чувствуется. И ты так сделай! Разыщи в палатке обувку почище и топай здесь, сколько душе угодно.

–  Если кто спросит, скажешь, что сам командир роты разрешил ношение армейских валенок.
– подытожил Пуданов.
– Мне не жалко, сколько ты тут просидишь у печки… Но если спрашивать порядок, то со всех и без исключений.

–  Товарищ майор, да я не просто так… Я же по ночам топлю их… Помогаю наряду… - произнес в свою защиту Рубцов.
– Я же… Если бы мог.

–  Ну ладно!- неожиданно сдался командир роты.
– На занятия и в наряды ты не ходишь! Но чтобы сюда тебе хавчик не носили в котелках! На утренний развод и на каждый прием пищи выдвигаешься вместе со всеми. Понял? Надеваешь валенки и в конце строя потихоньку телепаешь. И здесь в палатке поддерживаешь чистоту и порядок, а в ночное время подбрасываешь дрова в буржуйки. Вопросы?

–  Никак нет. Всё понятно!
– проговорил глухим голосом солдат, усаживаясь на свое место.

Лично мне было неясно, доволен он или нет решением ротного. Но на мой взгляд, Пуданов смог сделать всё или почти всё, чтобы в данной не простой ситуации в должной мере учесть реальное состояние здоровья Рубцова и поставить перед ним вполне выполнимые задачи в соответствии с новыми политикой, стратегией и тактикой по искоренению варварской дедовщины в нашем отдельно взятом подразделении.

В предпалаточном тамбуре, который из за задёрнутых и намертво закреплённых брезентовых пологов приходилось преодолевать слегка согнувшись, идущий первым Пуданов нос к носу столкнулся с Гавриловичем. Увидев нас, боец сначала отпрянул в право, но узость пространства не дала ему возможности развернутся и потому он нашел единственно верный выход, быстро попятившись наружу. Теперь путь был свободен и мы беспрепятственно покинули солдатское жилище.

–  Тебе дежурный сказал, что я ещё трое суток накинул? спросил майор стоявшего рядом Гавриловича.

–  Да.
– Однозначно ответил он, не выражая при этом никаких эмоций.
– Разрешите идти?

–  Идите.
– Отпустил его Александр Иванович.
– И не забудьте про свои шесть дней и ночей.

–  Так точно!

Исчезновение дембельського гонора в поведении бывшего бравого воина сразу же бросилось нам в глаза и, как только мы вошли в ротную канцелярию, то в первую же очередь заговорили именно об этом.

–  Иш ты! словно шелковый стал! на губе-то небось не сладко.
– Удовлетворенным тоном прокомментировал Пуданов досадный инцидент с рослым дедом.
– Может не надо было так много!… И так уж людей не хватает в наряд.

–  А что делать?! он же сам нарывался да ещё на виду у других солдат.
– Сказал я, осторожно садясь на страшненькую раскладушку.
– Если бы ты проигнорировал такое отношение… То завтра нашлось бы уже десять обнаглевших старичков. А с ними пришлось бы долго повозиться! так что, всё нормально!

В далёком 88-ом году я тоже провёл шесть суток на "гауптической" вахте, при чём в самом жарком месяце июле, когда афганское солнце доводило температуру в тени до сорока градусов. Томительное пребывание в душной каморке-одиночке вместе с унизительным и непрерывным бегом трусцой по раскаленному пеклу меня, кажись, не сломили, но зато преподали мне очень хороший жизненный урок по неоднократному обдумыванию своих будущих поступков в различных ситуациях… Таким образом у меня сложилось весьма определённое мнение о солдатской "губе", как об очень неприятном месте личного времяпрепровождения свободолюбивого военослужащего и вместе с тем, как о крайне необходимом предпоследнем воздействии на сбившегося с истинного пути солдата, сурово предупреждающего о неминуемом уголовном наказании зарвавшегося бойца, если он вовремя не одумается.