Чтение онлайн

– Ты стал чуточку хитрее. Даже жаль, что не выйдет одурачить снова, – сказали мне с нескрываемым ядом, убирая капли вина с лица.

Иллюзия рассеивалась на глазах – плоть растворялась, кость исчезала, и под этим всем было знакомая крысиная морда.

– Где твой бархатный фрак, дядя? Только не говори, что потерял его вместе с клыками.

Аксель легонько пожал плечами и вытащил меч из ножен.

Мой меч.

– Бархатный фрак пришлось выкинуть, чтобы выбраться из Альтстона. К несчастью, не все смогли так сделать, – оскалился вампир.

Лица, омытые дождем и огнем. Тусклые, сжавшиеся, с повисшей на костях кожей. Некогда живые стали «сгоревшими», смрадными и ядовитыми даже для самых голодных трупоедов.

Я сделал короткий выпад, почувствовал крепкий удар по клинку в руках и тут же отскочил назад. Аксель, видимо, умел кое-как обращаться с мечом. Зная инквизиторское оружие и его качество, я понимал, что шансов у меня не так много. Было бы. Полагайся я только на оружие.

– Знаешь, почему нельзя пользоваться чужим оружием, ублюдок? – поинтересовался я, для развлечения нанося быстрый удар и отскакивая назад.

– И что же ты мне скажешь, малявка? – усмехнулся Аксель.

– Не только скажу, но и покажу, – я отбросил меч; вампир, увидев то, что я безоружен, рванул ко мне. – Симфония металла!

Падение лепестков. Что светятся ярчайшими цветами. И воспевают ноты, стремящиеся к небесам.

Вот, что для меня Симфония металла. Это роза, что теряет цвет; ромашка, что поет последнюю мелодию перед тем, как будет прожевана ненасытной коровой; одуванчик, что хочет пустить семена по всему миру, но на деле не уйдет дальше сотни метров; лотос, что тонет под лапами скользкой жабы.

Аксель остановился в метре от меня, подняв взгляд к потолку, туда, где замер мой меч. Его глаза брызнули грустью. Она потекла по щекам, ненадолго останавливаясь на подбородке и слетая с него на пол.

Слезы, что навсегда покидают обреченный глаз.

Вот, что такое Симфония металла.

– Понятно… – отстраненно сказал вампир. – Не знал… ты владеешь магией. Что же… я надеялся, продержусь дольше. Жаль, Алиса не предупредила.

Со всем презрением, со всей яростью я махнул рукой вниз.

Баттута ломает доски сцены, выпрыгивает из мелодии, звуча топором палача. А флейты, барабаны и скрипки – стоны восторженной толпы, доведенной до экстаза видом крови провинившегося перед родом людским.

Лезвие скользнуло между губ Акселя, пронзая его грязный язык, извивающийся в угоду лишь желчи и злобе; заходя в горло, по которому текла лишь чистая выпивка, не оскверненная ядом труса.

– Его будет непросто убить… – признается Алиса, и я вижу, что это ложь.

– Умри! – закричал я. – Сдохни!

Меч провернулся во внутренностях вампира. Его тело было выпрямлено, он в буквальном смысле проглотил весь клинок, и теперь его рот источал кровавую влагу. Я с наслаждением наблюдал за тем, как вонючая крыса тонет в помоях, которые сама для себя же и нагрела.

– Не убивай его, у меня перед ним должок, – попросила Алиса.

– Черта с два… – зарычал я. – Ты умрешь прямо сейчас! Я превращу твои внутренности в ту кашу, в которую мои превратил яд! Никто тебе их не заменит! Никто не вставит в тебя сердце грифона, чтобы ты выжил! Ты умрешь, прямо сейчас. В эту. Секунду. Сейчас!!!

Горло пронзил крик. Глотку пронзил меч. Острие вспороло живот и грудь, раскрыло рот через нижнюю челюсть, высвобождая осколки зубов и подбородка. Я с упоением смотрел, как кишки ненавистного мне упыря вываливаются на пол. Но сердце… сердце – оно еще было в груди. И Аксель был жив.

Я подскочил к нему. Сапоги чавкнули внутренностями, лежащими на полу. Запустив руку в зияющую рану, я, не церемонясь, сжал сердце и почувствовал, как мои пальцы остановил камень.

Это оно…

Некрос смотрит на меня заботливо и нежно.

– Советую тебе убить Акселя до того, как он убьет твою Алису.

– Говорил же Алисе, все дерьмо из тебя вытрясу, – прошептал я вампиру в лицо, глядя в зеленые глаза. Они все же станут фруктом, который упадет, так и не созрев. Я раздавлю их, втопчу в землю, потому что передо мной – лишь зазнавшийся слизняк. – А вообще, скучно вышло. Надеялся, что сможем сразиться по-настоящему. А ты пошел на меня с моим же мечом. Глупец.

Вытащив душу Акселя, я посмотрел на нее. Это было нечто твердое, красное, пропитанное чужими жизнями. Я мог его сожрать, проглотить и растворить в себе, забрав всю силу этого мерзкого существа. Но мне не хотелось. Я интересовался кое-чем другим. Безусловно, уничтожить этот камень, пока он не ускользнул куда-нибудь – это приоритет. Но почему бы его не раскрыть, словно косточку абрикоса, чтобы достать из крепкой скорлупы зернышко?

Я щелкнул ногтем по поверхности. Душа треснула. Движением пальцев раскрыв трещину, я впился в края губами, пропуская язык внутрь. Там было тепло. Мерзко. Захватывающе. Как свежая куча дерьма, сдобренная кровью и в то же время – медом. Меня закружило в водовороте знаний, воспоминаний и осознаний. И чем глубже я шел, тем больше вокруг было крови.

Он принадлежал к клану пауков. Зеленые глаза. Его движения могли бы стать поистине ошеломляющими, достойными молний и пуль. Но с самого детства он решил идти по другому пути.

Акселя обратил один из вампиров. Родных родителей уродец не помнил, потому что никогда и не видел.

Прикрыв глаза, я сосредоточился.

***

«Отца», воспитателя и кормильца, убили. Он не смог спастись даже со своей паучьей ловкостью. Конечности запутались в сетях охотников, и смерть его была достаточно быстрой – лезвие топора разрубило голову напополам. Вампир так и остался висеть в сплетенных веревках, пока солнце и дожди не закончили начатое людьми.

Аксель видел, как убили его родителя, давшего ребенку и яд, и кровь, и кров. Взгляд тогда еще не совсем зеленых глаз был прикован к висящему телу. Он видел, как искривленные и длинные пальцы старого вампира силятся пошевелиться, но могут лишь едва-едва коснуться крепких сетей. Наблюдал за медленной гибелью до восхода солнца. Тогда смерть стала окончательной. Аксель знал, что не может помочь. Он не мог освободить подвешенного наставника, и звать было некого.

С тех пор ребенок решил: сила клана слаба. Даже умея цепляться за стены и пролазить в самые узкие щели, это не спасет ни от чего. И хоть глаза его стали такими же насыщенными, как у мертвого родителя, Аксель отверг их.