Чтение онлайн

Его клыки отведали плоть другого вампира достаточно скоро. Ее звали Элизабель. Юная девочка клана фиолетовоглазых. Многие считали, что эти вампиры властны контролировать умы. Конечно, в меру собственных сил. Аксель поверил этим слухам. Он решил, что если бы смог в тот вечер захватить разумы охотников, его наставник жил бы и дальше. Наивная, детская мысль так засела в голове мальчонки, что он убил юную вампирессу, даже не заметив, что успел полюбить ее. Лишь потом, осознав, что он натворил и с кем, Аксель впервые был вынужден столкнуться с грешностью собственных деяний и целей. Но он поборол и ноющее сердце, и тревожащийся разум. Вся юность и молодость была потрачена на охоту за фиолетовыми. Аксель желал силы, воровал ее у других вампиров. Но прогресс был слишком медленным, и цель в итоге оказалась недостижимой – собратья-вампиры вырвали клыки убийцы, лишив возможности пожирать. И с тех пор кинжалы, отравы и ловушки стали единственным способом найти хоть какую-то еду. Речи не шло о том, чтобы питаться вампирами – для этого нужен яд, который мог бы парализовать жертву и превратить ее внутренности в кровавую влагу. Зеленоглазые не зря назывались пауками: быстрые и проворные, ядовитые и жестокие, слишком похожие на своих пушистых любимцев.

Хотя, надо признать, Аксель все же успел достичь некоторых успехов в освоении фиолетового цвета. Правда, для него стало разочарованием то, что полный контроль над умами – утопия, которой достичь было невозможно даже истинному владельцу силы.

Все, что мог зеленоглазый, – это навести иллюзию, внушить невинную или приятную мысль. Вроде как поцелуя с красивой женщиной или перекладывания ложки на пять сантиметров вправо. Хотя со временем он понял, что, при должной концентрации, может заглядывать в умы. Это требовало больших усилий, и хоть какой-то личной вещи жертвы. Но все же, это было возможно. И это открыло доступ Акселю к новому способу борьбы с врагами – обнаружением их страхов.

Постепенно его это захватило. Он начал забавляться. Смеялся над шлюхами, которые мочились под себя при виде живого воплощения персонального ужаса; заставлял разбегаться дворовых псов или рыдать маленьких детей. А иногда ему даже удавалось испугать врага во время боя.

Вампир становился виртуозом собственных жалких техник. Он не мог равняться на зеленых или фиолетовых, но Аксель все еще имел власть над слабыми людьми и совсем юными вампирами. И тогда ему попалась Алиса.

Эту девушку он назвал сначала «пустоголовкой». Когда он нашел ее на улице, она была лишена разума. На вид девочке можно было дать девять лет, но точно узнать было невозможно. Ее сознание было чисто как лист бумаги. И хоть Аксель видел, что под этим листом был еще один, исписанный историей детства и естественными знаниями организма, перевернуть страницу он так и не смог. Потому начал писать заново. Его захватил тот факт, что Алиса – единственная, чей разум подчиняется ему полностью. Он мог внушить ей любую мысль, более того – он мог создать ей целую историю жизни, и девушка, чью память и знания заблокировало нечто неизведанное, приняла бы россказни Акселя за чистую монету. Это был росток, который вампир мог проектировать. Тем более, девочка имела потенциал.

Вампир сразу понял, как она рождена и что послужило причиной того, что она настолько непохожа на клыкастых, хоть и является одной из них. Что делать с этим он не знал, потому решил просто заложить информацию в голову Алисы. Ты – истинный вампир, жила долгое время на улице, пока не встретила меня. Навыдумывав костяк из невероятной чуши о том, что Аксель спас ее и она ему должна; о том, что Алиса его обещанная невеста и прочее, что захотелось, вампир в свободное время от скуки стал прорабатывать детали ее жизни. Выдумывал боль и радость, которую девочка могла испытывать до встречи с ним; придумывал ее мечты и цели. Убедил в том, что она желает осушать любого, кто может дать ей хоть каплю силы… Это он решил позаимствовать из собственной биографии – непонятно, зачем.

Алиса стала книгой Акселя. Ходячей книгой, которая могла ублажать его плоть и благодарить за то, чего вампир не делал. Ее мозг долгое время развивался только благодаря вампиру, который превратил это в развлечение. Что не понравилось в придуманной истории – стирал, что понравилось – оставлял и раскрывал чуть красочнее. Оставляя на странице чернильные пятна, нечеткие, бывшие когда-то буквами, а, может, целыми словами, Аксель не осознавал, какой хаос создает в сознании вампирессы. Как только возникали парадоксы мышления – он затирал их новыми правилами. «Не думать об этом». «Не сравнивать это».

Алиса из существа стала выдумкой, идеалом жизни вампира, но – только в глазах Акселя. Опасаясь, что за его «любимой девочкой» однажды придут старые владельцы, он странствовал по городам и странам, не позволяя Алисе ни с кем общаться. До тех пор, пока ей не исполнилось двадцать, пока не появился туман и клыки. Тогда уже, научив ее охотиться и использовать свою силу, он чуточку расслабился. Был убежден: его девочка – самое верное и самое преданное, что только может быть в его жизни. Осев в Альтстоне, он позаботился, чтобы Алиса избегала контакта с Некрос, которая легко могла запустить свои «вонючие лапы» в мозг девочки, который он с таким упорством развивал годами.

Долго счастье не продлилось. Некрос требовала отчетности от вампиров, живущих в городе, и однажды она пожаловала в дом к Акселю. Игнорировала все его угрозы, претензии, предупреждения и просто поставила перед фактом: либо служишь мне, либо выметаешься из города и не путаешься под ногами.

Лишаться удобного, безопасного жилища не хотелось. И решив, что терять нечего, Аксель согласился.

Вместе с ним на службу поступила и Алиса.

Некрос так и не испытала какого-либо интереса к черноглазой. Тем более, что та ее яростно ненавидела. Это Акселя порадовало.

А вскоре произошло то, что смотреть уже не так интересно. Мое появление. Ревность Акселя. Его невинная шутка с пересмешником, который был всего лишь иллюзией. А затем – полностью серьезное покушение.

Меня заинтересовало нечто другое. Мой меч был связан, но не совсем со мной – он был привязан к человеку внутри меня. И все, что касалось Симфонии металла, сердца грифона, моей жестокости и кровожадности… все, что отвергалось человеком во мне, оставалось тайной для меча и Акселя. Вампир даже не догадывался, что человек – это лишь самая крошечная, самая ничтожная часть моей души. Когда меч перестал передавать знания и мысли «людского» Джордана, Аксель всего лишь пожал плечами. Невероятная беспечность, хотя как для такого дурака – сойдет.

Заметив меня в трактире, когда я проходил мимо стойки, он решил покончить со мной.

Наткнувшись на воспоминания о безумной боли, пронзившей все тело, а затем и душу, я оторвался от сосуда.

В моих руках осталась лишь скорлупа. Существо Акселя выветрилось вместе со всей его силой. Я выдирал все это по кусочку, чтобы узнать подробности. А просмотрев – выкидывал. Это было гарантией того, что вонючая душонка этого слизняка не отравит мое нутро новой порцией яда. Мне не слишком хотелось глотать такую грязную личность. Пусть даже ее силы мне были чуточку интересны. Возможно, паучья гибкость и иллюзии могли бы мне помочь, пусть бы я и не впитал их полностью. Но – ничто не мешает научиться этому у более чистых душ.

Алиса стояла у дверей. Под ногами – останки Акселя, выглядящие весьма плачевно. Заметив взгляд, которым она меня одарила, я улыбнулся.

– Здравствуй, любимая. А я тут покушать решил. Присоединишься? На обед рагу из крысы.

– Ты… – зашипела девушка, доставая кинжалы.

– Давай не будем, – вздохнув, я откинул пустую оболочку обратно к кишкам на полу. – Я знаю, ты не поверила мне, когда я рассказал тебе о происходящем. Ты решила, что я лгу, потому что ненавижу вампиров, а Акселя ты любишь так страстно, что просто жить не можешь без него. Я знаю, что ты брала деньги у него, чтобы расплатиться с трактирщиком. Когда нас обокрали в том городе. Я знаю, что ты трахалась с ним. Я знаю, что ты встречалась с этим уродом, пока я спал в телеге каравана. И я знаю, что ты была с ним в тот дождливый день. Но ты должна понять кое-что, пусть даже и не сможешь: он лгал. Лгал так искусно, что даже дешево. У тебя есть два пути. Напасть на меня во имя «истинной», – и тут я усмехнулся, – любви, либо остаться в живых. И пойти… куда-нибудь в другую сторону. Точно не на юг.