Чтение онлайн

Стоило телефону оживиться снова, я, даже не глядя на него, подошёл к двери и впустил друга.

– Вечер добрый, - тяжело дыша, пробасил Тимур. От товарища убийственно несло потом, будто он не проделал весь путь в вечернем хладе, но бежал по пустыне наперегонки с верблюдами. В синих джинсах и промокшей зелёной футболке с надписью "Peace" мой друг выглядел как персонаж боевика восьмидесятых годов.

Я передал ему пистолет - обычный серый Макаров, слабо пахнущий оружейной смазкой. Аккуратное орудие смерти, скромное и надежное как испанский инквизитор, и точно так же недооцененное широкими массами.

– Я так понимаю, что ты знаешь, куда идти.

– Да, я успел разглядеть того урода. Я знаю, где он живет. Жаль, стволы были у тебя, я бы его прямо там грохнул, суку.

– Хорошо, что стволы были у меня, - возразил я.
– И ты сейчас собираешься к нему домой заявиться?

– Да. Покажу, что со мной такие шутки - не смешные.

Я страдальчески поморщился. Не то чтобы меня особенно волновала машина Тимура или возможная смерть дурака, рискнувшего покуситься на трепетно любимое имущество моего товарища, но мне совершенно не хотелось, чтобы этот разъяренный тип кого-нибудь расстрелял и после поплатился за это.

– Если ты кого-нибудь убьешь, тебе дадут не меньше пятнадцати лет за такое убийство. И списать на состояние аффекта не получится: слишком много времени прошло, плюс ты ко мне зашёл за пистолетом - налицо умысел. Может, просто заявишь в полицию об угоне и скажешь, где искать?

Моё предложение не возымело эффекта, то было видно по презрению на лице Тимура.

– Нет. Спасибо, конечно, за совет, но нет. Я сам справлюсь.

И воинственный, как и все мнимые кавказцы, парень покинул мой дом.

– Я думала, ты пойдешь с ним, - сказала демоница, следуя за мной в комнату.

– Мне ни к чему такие неприятности. Идти в ночи с оружием тропой возмездия предоставлю героям комиксов, - отрезал я, растянулся на кровати и с удивлением уставился в потолок. То ли дело было в смене освещения, то ли невидимый паук действительно в моё краткое отсутствие успел наполовину обновить рисунок паутины.

– Но он всё-таки твой друг.

– Да. А я его друг. И с его, моего друга, стороны весьма благородно не рисковать мной в своих имущественных интересах. Всё зависит от угла зрения, знаешь ли.

– Как это благородно: позволять другим быть благородными.

– И мудро, согласись.

– Да ты просто средоточие достоинств, - засмеялась демоница, присаживаясь на край постели.

Мне нравилось слушать звонкий смех суккуба. В моей тоскливой жизни никогда не было никого, смеющегося с такой охотой. И даже если демон лишь имитировал веселье, то было лучше всеобщей раздражающей серьезности. Легкомысленность считают пороком лишь те, кому нравится страдать. Ненавижу таких людей: в своих проблемах они видят признак своей исключительности, приводят беды как аргумент правоты, как будто боль имеет сакральный смысл, а не является следствием глупости.

Я мысленно перебил сам себя. Рассуждения, выгодно противопоставлявшие демона человечеству, могли быть внушены мне искусственно. В моём положении следовало мыслить строже, не прибегая к абстрактным обобщениям. Влечение к жизнерадостной демонице заметно усилило мою злобу ко всему остальному миру, и это следовало обдумать.

– Как могу я не быть врагом посредственности, если видел шедевр?

Вопрос застал суккуба врасплох. Она перестала улыбаться и сосредоточилась.

– Конечно, ты скажешь, что три дня - малый срок для понимания чужого мышления, но что, черт возьми, происходит в твоей голове?

Я сконфузился.

– Просто притворяюсь одним их тех бездарных болтунов, разглагольствующих невнятными метафорами и называющими свою болтовню "философией".

– Нет уж, отвечай честно.

Моё смущение усилилось, но я подчинился и описал демонице свои сомнения. В конце концов, разве не простейший способ узнать правду - прямо спросить у того, кто, предположительно, что-то скрывает?

Демоница выслушала меня, недобро прищурившись. Колкий зелёный взгляд пробирал до позвоночника, однако я не поддавался давлению: правила трансактной игры были мне неплохо известны.

– Это правда, - кивнула она, не меняя выражения лица.
– Я действительно хочу, чтобы ты любил меня больше, чем кого бы то ни было. Есть возражения?

– В целом - нет.

Лицо суккуба смягчилось.

– Тогда я снова не понимаю, что тебя беспокоит.

– Ты направляешь мои мысли?

– Нет. Я этого не умею.

– Значит, я в уме превозношу тебя над всеми прочими земными существами только из-за твоего неотразимого великолепия?

– Да, - без тени стеснительности подтвердила демоница.
– Это называется "любовь".

Я фыркнул, словно уставший конь.

– Больше напоминает религиозный фанатизм.

– Религиозное чувство имеет общие корни со сладострастием. Испытывая ко мне сексуальное влечение, ты тем самым обожествляешь меня и разжигаешь в себе злобу ко всему, что не является мной. Между тремя этими чувствами нет границ, они сплетаются в твоей развращенной душе воедино, превращая тебя в жестокого сластолюбца, убежденного в непогрешимости объекта своей страсти. Такова истинная любовь. Так устроен человек, и ты можешь лишь искать баланс между своими возрастающими страстями, чтобы не лишиться рассудка.

Я несколько раз моргнул.

– Ты говоришь о ком-то другом. Я не итальянец Эпохи Возрождения или средневековый перс.

– Я редко ошибаюсь.

В полном смятении от таких откровений, я замолчал. От растерянности в голове даже утих обыденный рокот мыслей, и до моего освобожденного слуха донесся необычный шум.

– Ты это слышишь?
– прищурившись, будто это помогает слуху, и глядя в стену, спросил я.

– Я слышу только визг и скрежет твоей стиральной машины. Ты всегда включаешь её ближе к ночи, чтобы у соседей перед сном болела голова, и от этого их сны обращались жуткими кошмарами?

– Да, таков мой темный замысел. Но я о другом шуме: кто-то кричит в подъезде.

– Вопли звучат в разных концах этого дома, - пожала плечами демоница.
– Трудно их различить.

Я рывком поднялся, чуть не столкнув суккуба.

– Прости, - смущенно выдавил я и скользнул к входной двери.

Закрыв глаза, я сосредоточился на шуме. Распространен миф, что слепые люди слышат гораздо лучше зрячих. Формально, это не так: острота слуха зрячих не хуже. Разница только в том, что мозг людей, способных видеть, выделяет под обработку зрительной информации огромный объем клеток. Но эти нервные клетки не являются узкоспециализированными, посему, в случае отказа зрения, их можно бросить на решение иных задач, например, на анализ данных, пришедших по иным каналам: например, слуха или осязания. Слепые не слышат лучше, их мозги просто тщательнее анализируют услышанное.