Чтение онлайн

Но мне уже порядком надоели сеансы психоанализа, устраиваемые демоницей по любому поводу. Если она действительно намерена быть соучастницей грядущего великого обмана, ей пора раскрывать карты, о чем я немедленно и заявил.

– Мне нужно иметь точное представление о твоих способностях, чтобы составить план представлений. Одного мнимого телекинеза мало, чтобы впечатлить достаточно упрямого человека. Вот чтение мыслей бы пригодилось.

– Ты видел всё, что я могу, - со вздохом ответила дьяволица.
– Посему придется ограничиться фокусами на уровне начинающего иллюзиониста.

Вряд ли стоило сомневаться, что муза лжёт. Взять хотя бы её управляемую бесплотность: такой трюк теоретически мог позволить проникать в запертые помещения; но что бы случилось, явись дьяволице желание обрести осязаемость в плотной среде, например, в теле другого человека? Того бы разорвало на части? Или взаимодействие с неведомыми зелёными огнями: что они такое, и почему я их вижу? Дьяволица определённо что-то сделала с моими глазами или мозгом, или со всей конструкцией зрения в целом. Ну и, конечно же, не стоило забывать о способности суккуба управлять человеческой памятью. Но на мои упрёки демоница снова ответила лишь очередным обещанием прояснить всё в будущем.

– Допустим, я поклянусь прямо сейчас спрыгнуть, если ты не ответишь на мои вопросы, это сработает?
– мрачно поинтересовался я, поглядывая на частично проложенную асфальтовую дорожку внизу.

Руки демоницы скользнули вниз по моей груди и замком сцепились вокруг пояса. Прижавшись к моей спине, муза уткнулась подбородком мне в правое плечо и неожиданно усталым тоном проговорила:

– Давай я расскажу одну историю. Она, наверное, получится длинной, но тебе будет полезно послушать.

Отказываться от информации я не собирался, поэтому, обрадованный хоть незначительным, но прогрессом на пути к взаимному доверию, изъявил желание ознакомиться с рассказом, и муза со вздохом продолжила.

– Это произошло приблизительно в сороковые годы десятого столетия христианской эры. Точнее сказать не могу, поскольку долгое время находилась в спячке, оставшись без хозяина. Предыдущий носитель амулета был настоятелем монастыря и погиб, когда викинги решили разграбить обитель. Так вышло, что варвары не обыскали труп, отвлекшись на другие сокровища, хранившиеся в аббатстве, а перед уходом забавы ради подожгли всё, что только могло гореть. Около десятилетия обгорелые стены пустовали, пока новый папа не решил восстановить монастырь. Скелет аббата с амулетом на костлявой шее был обнаружен одним из монахов, участвовавших в ремонте. Ты, полагаю, уже понял, что от соблазна присвоить такую вещь крайне трудно удержаться, и устав ордена не остановил молодого бенедиктинца. Войти в его разум оказалось непросто, да и во время спячки я слабею, но голод вынуждал торопиться. И на четвертый день я предстала ему. Не следовало действовать так спешно, теперь я могу это признать. Он испугался. Вместо моих объятий он побежал к аббату, чтобы рассказать о дьявольском искушении, а у меня не хватило сил его остановить. Как ни странно, они не сразу увидели связь между амулетом и демоном и поначалу пытались обойтись молитвами. Я снова скрылась и терпела истощение, как могла, но понимала, что всё равно придётся снова явиться владельцу креста - иначе мои мучения будут лишь возрастать, такова моя природа. Забрать же амулет, чтобы передать кому-нибудь другому, не в моих силах - я не выбираю носителей, они сами находят крест. В общем, настоящая катастрофа наступила именно во время второго контакта. К тому времени я ослабла ещё больше, поэтому даже не смогла проявиться полностью, но беда была не в этом, ибо монах сбежал, едва услышав мой голос. На сей раз аббат сумел выпытать у своего нерадивого подчиненного признание о присвоении креста, и источник скверны оказался обнаружен. Проклятую вещь немедленно изъяли, освятили и заперли в надежном месте, из которого, как ты уже догадался, она пропала через несколько часов, опять оказавшись на шее несчастного монаха. Я рискнула в третий раз поговорить с непокорным, попыталась объяснить, что мы теперь неразрывно связаны, и тот вообразил себя одержимым, после чего в третий раз сдался в руки аббату и потребовал провести над собой должный ритуал. Конечно же, у них ничего не вышло: амулет не исчез, а я по-прежнему была привязана к болвану и уже перестала прятаться, поскольку не могла больше терпеть вынужденную диету. Я ещё тешила себя надеждой пройти с ним слияние, чтобы тут же подавить его сознание и заставить сбежать из монастыря. Звучит жестоко, я знаю, но иногда приходится так поступать, чтобы отыскать более приемлемого носителя, пожертвовав нынешним. Однако у меня ничего не вышло. Фанатичный глупец только вопил молитвы, стучал головой в пол и хлестал себя плёткой, чтобы через усмирение плоти добиться прощения и благословения небес. И, ты будешь смеяться, мне хватило глупости обмолвиться, что он причиняет вред и боль нам обоим. Если ты не знаешь: среди способов изгнаний бесов с самой древности наряду со сравнительно безопасными заклинаниями и всяческими брызгами водой широко применялись и пытки. Во многих странах палачи, на правах профессионалов этого дела, занимались целебными пытками, как бы безумно это ни звучало. Впрочем, то началось чуть позже и не имеет прямого отношения к моему рассказу. Вконец свихнувшийся монах добровольно отдался в руки мучителей и, прижигаемый железом, кричал, что хочет больших страданий. Да, твоя злая усмешка уместна, и я посмеялась бы вместе с тобой, если могла бы тогда не страдать вместе с ним. Даже без полного слияния я могу управлять восприятием хозяина амулета, но тот монах силой своего фанатизма вообще не допускал меня к себе и в себя. Привязанная к этому израненному безумцу, я сполна впитывала его муки. Полагаю, он страдал сильнее меня, но моего положения это не облегчало. Две проклятые недели мы с ним провели в земном аду, пока он не убедился, что у боли всё-таки есть предел, и я могу его вынести. Тогда он покончил с собой. Да, странная смерть для христианского фанатика, но он, похоже, считал, что Господь оценит его непоколебимое стремление не отдавать Сатане ни душу, ни тело. Амулет перешёл к аббату. Тот послал демоническую вещь в Рим, и по пути посланника зарезали всё те же викинги, а я досталась их хёвдингу. Атаман морской шайки любил женщин и, будучи язычником, нимало не переживал за свою душу, поэтому сделку со мной заключил с огромным удовольствием. Впоследствии он завоевал себе обширный остров, безбожно растолстел и тихо умер в старости, окруженный десятком сыновей от трех наложниц и полусотней внуков, положив начало целой династии прославленных мореходов. Конец истории.

Я молча почесал лоб и продолжил смотреть вниз. От моей прежней уверенности в себе не осталось и следа.

– Скажешь что-нибудь?
– полюбопытствовала демоница.

– Ладно, - сломался я.
– Это было глупо с моей стороны. Даже если всё это чистый вымысел, суть рассказа я понял. Но и ты пойми, что мне уже поперёк горла твоя скрытность. Я отчаянно ищу способ побудить тебя к откровенности.

Сардонический ответ демоницы меня удивил.

– Нет. Ты лениво перебираешь аргументы. Слова, одни лишь слова - вот и весь результат твоего "отчаянного поиска". Я жду, когда ты начнёшь действовать, твои поступки - вот что убедит меня в твоей надёжности.

Всё-таки, хоть и ценой огромного количества нервных клеток, я подавил в себе желание встать и отлупить суккуба. Дьяволица прежде вела себя так мило и разумно, что неожиданная, до неприличия женская уловка ошеломила и взбесила меня, как удар молотком.

Я проворчал, стиснув зубы и с трудом не сбиваясь на рычание:

– Если ожидаешь, что я начну спрашивать, как именно могу доказать тебе то или это, ты не с тем говоришь. Возможно, я молод, но из возраста, в котором принято восхищаться вымышленными рыцарскими добродетелями, давно вышел. Мы не станем разыгрывать пьесу, в которой принцесса позволит спасти себя из башни только тому, кто перережет всех драконов. Ты нуждаешься в помощи не меньше, чем я. Даже если упомянутый тобой голод был лишь искусной демонстрацией слабости, уравновешивающей твою способность стирать личности людей, всё равно ты явно не заключаешь сделки из прихоти - тебя толкает в чужую постель необходимость. Кем и чем бы ты ни являлась, ты разумна, и, как следствие, амбициозна. Вечно служить подстилкой лысым обезьянам - это не тот вид бессмертия, о котором приятно мечтать. Посему довольно испытывать меня и моё терпение.

Несколько минут мы молчали, храня объятия. Ссора не мешала мне получать удовольствие от прикосновений дьяволицы. Пусть я не мог догадаться, о чём она думала, это не мешало просчитывать варианты её реакций. И если я угадал, сочтя музу слабой и зависимой, преимущество находилось у меня, и демоница должна была это показать, смирившись хотя бы для вида.

Так и вышло.

– Любимый, давай поступим так: я подтверждаю обещание следовать твоим указаниям и оставляю тебе полную свободу действий, ты же, в свою очередь, перестаёшь пытать меня допросами.

На миг я почувствовал себя сапёром, наугад перерезавшим провод на часовом механизме и выжившим после этого, но затем понял, что муза меня опять обманывает. Какими бы мистическими талантами она ни обладала, с какой бы лёгкостью ни убивала сознание носителя, она не мешала предыдущему хозяину домогаться малолеток. Это, конечно, могло свидетельствовать о чём угодно, начиная от вполне уместной для демона любви к нарушениям табу и заканчивая предельным равнодушием к делам носителя, пока тот не проявляет строптивости. Однако в свете речей дьяволицы о недопустимости скотства и глупости данный факт выглядел весьма странно.

И прямо спрашивать о противоречии, разумеется, было бесполезно.

– Ладно, - вяло кивнул я.
– По крайней мере, скучать нам вряд ли придётся.

Солнце скрылось за крышами домов, и только алая полоса в небе напоминала о его существовании. Улицы постепенно освобождались от потоков людей, едва видимых в сумраке, и автомобилей, разбрасывающих красные и жёлтые лучи света, но не плавно, а какими-то рывками: минуты интенсивного движения прерывались получасовыми паузами, за которым следовала очередная волна шума и сверкания. Я попытался разглядеть звезды, но небо затягивало тучами, и лишь несколько тусклых огоньков иголками пробивались через тёмную пелену.

– Самое время для депрессии, - вероятно, заметив моё недовольство погодой, предположила демоница.

Я отрицательно покачал головой и сказал, что пора отчаяния наступает перед рассветом. Именно ранним утром совершается большая часть самоубийств. И первая из моих попыток свести счёты с жизнью также озарялась восходящим светилом.

– Но говорить об этом мы не будем, - пресёк я все возможные вопросы.

Не могу точно сказать, сколько времени мы провели, любуясь огнями ночного города. Наверное, до полуночи. Пожалуй, ночь - единственное, за что стоит любить каменные муравейники. Хладный, пахнущий влагой ветер, гнавший тучи с запада, прибил пыль к земле, а гадкие испарения асфальта и выхлопы двигателей не достигали девятого этажа, и я жадно глотал вкусный сырой воздух. Несколько раз мои глаза ловили движения порывистых теней, выбрасывающихся из нижних окон недостройки.

– Мне нужна летучая мышь, - задумчиво пробормотал я.
– Или змея. Словом, какое-нибудь животное, к которому я буду обращаться, разговаривая с тобой перед посторонними.

Но демоница скептически посоветовала не усложнять образ без необходимости и пользоваться телефоном. Я собирался из вредности возразить, хотя мысленно уже признал её правоту, но замолк на полуслове и прислушался. Внизу, около шестого этажа, звучала речь.

Муза в очередной раз удивилась тонкости моего слуха и предположила, что вернулись бездомные. Я возразил, что те не стали бы сбивать и без того утомленные ноги ступеньками, поднимаясь почти до самой вершины здания. В результате мы совместно приняли решение тихо спуститься и осторожно глянуть, кому взбрело в голову посещать такие места.