Чтение онлайн

– Лидия?

– Последний раз мы связывались с Абедалониумом в день открытия выставки. После этого он перестал отвечать на мои запросы. Я об этом неоднократно говорила и в том числе – вам.

– Простите. – Вербин идеально сыграл смущение и кивнул на записную книжку: – Не пометил.

– Бывает.

– Как вы познакомились с Абедалониумом?

– Я никогда с ним не встречалась, если вы об этом. – Художница выдержала паузу и добавила: – Наверное.

– Почему наверное?

– Расскажите, как выглядит Абедалониум? – предложила в ответ Лидия.

Вербин улыбнулся.

– Вы меня поймали.

Ответной улыбки не дождался. Похоже, разговор стал тяготить молодую женщину.

– Даниэль дал мне номер телефона, сказал, что он принадлежит Абедалониуму. У меня не было оснований не доверять его словам.

– Вы говорили с Абедалониумом?

– Только переписывались. Ни одного звонка.

Это подтверждалось проведённой питерскими коллегами проверкой.

– Вас не смутило, что номер телефона российский?

– Насколько я помню, Абедалониум – гражданин России.

– Логично.

– Разумеется.

Лидия посмотрела на часы. Намёк получился прозрачным, Феликс понял, что пора прощаться, закрыл записную книжку – художница отметила его жест одобрительным взглядом, и неожиданно спросил:

– Вас кто-нибудь расспрашивал об Абедалониуме? – Пауза. – После того как начался скандал с «Мальчиком»?

И понял, что попал в точку: услышав вопрос, художница вздрогнула. Поняла, что выдала себя, и вздрогнула ещё раз – в то время, пока Феликс произносил второй вопрос. А вот хороший ответ придумать не смогла.

– Спрашивали, конечно, но всем очевидно, что я ничего не знаю. И все верят.

– Эти тоже поверили? – Вербин задал вопрос очень мягким тоном.

Снова пауза, за которой последовал ещё один не самый удачный ответ:

– Кто «эти»?

– Вы мне скажите. – Феликс стал предельно серьёзным. – А лучше – опишите. – И чуть подался вперёд.

А Лидия очень неожиданно и очень по-детски всхлипнула.

* * *

В субботний день, к тому же радующий хорошей погодой – дождя нет и не предвидится, солнце то и дело выглядывает из облаков, тепло напоминая, что заканчивается второй месяц весны, – нет ничего лучше прогулки. По скверам, паркам или набережным, собираясь в музей или магазин, или просто пошататься по городу в приятной компании или с одним-единственным спутником или спутницей, а затем зайти куда-нибудь выпить кофе или перекусить. Немного согреться, потому что солнце выглядывает не слишком часто и на улице достаточно свежо. Посетителей в заведениях полно, и кафе «БутерBrodsky», что на набережной Макарова, не было исключением: хостес печально сообщала новым гостям, что мест нет, но Вербин догадался забронировать столик, и они с Полиной не просто оказались внутри, но уютно устроились в светло-сером зале со сводчатым кирпичным потолком. Устроились у окна, из которого открывался вид не только на проезжающие по набережной машины, но и на дома с противоположной стороны Малой Невы. Полина сидела к залу спиной, Вербин – вполоборота, и потому их негромкий разговор не долетал до чужих ушей.

– Спасибо, что согласились помочь.

– Спасибо, что привлекли к расследованию, – улыбнулась в ответ девушка. – Это мой первый опыт.

– И как вам?

– Пока я не сделала ничего, что могло показаться особенным – только собирала информацию.

– Как бы мне ни хотелось предстать в романтическом ореоле, суровую правду жизни не скрыть: любое расследование на девяносто процентов состоит из сбора информации.

– А десять процентов – это погони, перестрелки и драки?

– Нет, десять процентов – это сидеть и думать, анализировать то, что узнал, и складывать пазл.

– А как же бумажная работа?

– Это наша боль, – махнул рукой Феликс. – Зато становится понятно, почему из бывших оперов получаются писатели. Пусть не часто, но получаются.

– Хорошо сочиняете? – Полина изобразила невинный взгляд.

– Приучены к усидчивости. – На невинный взгляд Вербин ответил выразительным.

– Я должна была догадаться.

Они рассмеялись, и девушка перешла к делу:

– Если позволите, я начну с набросков, которые вы прислали.

– С чего будет угодно, – отозвался Феликс, раскрывая записную книжку и делая пометку: «Альбом Чуваева».

– Конечно, файл, пусть даже в хорошем разрешении, это не оригинал, но я бы сказала, что это рука Абедалониума.

– Вы уверены?

– Да. Могу объяснить, на чём основана моя уверенность.

– Я пойму?

– Вероятность есть.

– Тогда не надо.

Они вновь рассмеялись.

– Я просмотрела художников интересующего вас периода и выделила троих, чьи манеры и стиль наиболее близки к работам Абедалониума. То есть они, теоретически, могли быть его учителями.

– Всего трое? – уточнил Феликс.

– Всего трое, – подтвердила Полина. – Не могу сказать, что картины Абедалониума абсолютно уникальны, но в его работах заметны характерные, весьма примечательные приёмы, которые и позволили мне выделить именно этих…

– Художников, – подсказал Вербин.

– Не подозреваемых?

– Учить живописи не запрещено.

– Пожалуй. – Девушка раскрыла блокнот. – Наименее вероятный претендент на роль учителя Абедалониума – Василий Матвеевич Чернышёв, Москва. Среди его ранних работ есть интересные, но он довольно быстро ушёл в написание парадных портретов членов ЦК, затем – в написание парадных портретов президентов банков и нефтяных компаний. Других работ у него уже не было, а выработанный в восьмидесятых стиль он сохранил до самой смерти. Василий Матвеевич умер четыре года назад. – Полина подняла взгляд на Феликса: – Я ведь правильно помню, что вас интересуют не только живые художники?

– Абедалониум появился пятнадцать лет назад, значит, его учитель мог умереть лет двадцать назад, не более.

– Хм…

– Что-то не так?

– Я… – Девушка ответила Вербину задумчивым взглядом: – Давайте я всё расскажу, а вы сами решите, так или нет?

– Давайте, – покладисто согласился Феликс.

– Второй претендент на роль учителя – Семён Аркадьевич Майский, Киев. Его, как и Чернышёва, я выбрала из-за ранних работ, но потом он стал специализироваться на больших полотнах, вроде: «Партия сказала – мы построили ТЭЦ за два года», пять на шесть метров, сто фигур, бульдозер, тайга.

– Именно такие?

– Утрирую, конечно, однако у Майского действительно есть гигантские полотна, но все они сейчас пылятся в запасниках. Сам живёт в США.

– Пишет?

– Не пишет и не выставляется.

– Стилистика гигантских полотен?

– В ней ничего не осталось от раннего Майского, если вы об этом.

– Как давно он живёт в США?

– С начала девяностых. – Полина выдержала короткую паузу: – Не подходит?

– Трудно сказать, – протянул Феликс. – Пока всё указывает на то, что Абедалониум рос в Санкт-Петербурге и учился здесь же. То есть более или менее на роль подходит Чернышёв, но никак не Майский.

– Далеко ездить?

– Да.

– В таком случае, третий претендент вам совсем не понравится.

– Почему?

– Он давно умер. В тысяча девятьсот девяностом.

– Действительно давно, – согласился Вербин. – Почему вы его выбрали?

– Потому что во всём остальном он идеально подходит на роль учителя Абедалониума, – твёрдо ответила девушка. – Его зовут… звали… Константин Григорьевич Зиновьев. В отличие от двух предыдущих кандидатов, Зиновьев остался верен своим ранним работам, не ушёл в коммерцию и постепенно вырос в очень сильного художника. Вот, пожалуйста, посмотрите работы, которые мне очень понравились. – Полина протянула Феликсу планшет и, пока он просматривал файлы, продолжила: – И ещё в этих картинах отчётливо заметны некоторые приёмы, которые активно использует Абедалониум. Не все, конечно, но они есть. Вы замечаете?