Чтение онлайн

Феликс хотел ответить, но Фёкла внесла кофе, а когда вышла – Лидия поинтересовалась:

– Видели мои работы?

– Фотографии в Сети не дают полного впечатления.

– Совершенно с вами согласна. – Она сделала глоток кофе и кивнула на мольберт, идеально вписывающийся в продуманную обстановку гостиной. Стоящая на нём картина была накрыта чёрной тканью. – Я выставляю здесь некоторые свои работы, хвастаюсь друзьям. Одни картины оказываются здесь на вечер, другие остаются надолго. Хотите посмотреть?

– Хочу.

– Подойдите и посмотрите.

Подниматься с дивана Лидия не собиралась.

Вербин улыбнулся, поставил кофе на маленький столик и подошёл к мольберту.

– Не думал, что вы работаете здесь.

– Вы ведь понимаете, что в квартире я не пишу? У меня есть мастерская.

– Далеко?

– Снимайте ткань одним уверенным движением снизу вверх и ни о чём не беспокойтесь – краска давно высохла.

Лидия идеально вела разговор так, как считала нужным, уверенно игнорируя темы, которых не хотела касаться. А давить на неё Феликс пока не собирался. Поэтому он снял ткань – одним уверенным движением снизу вверх, и сделал два шага назад.

– Совсем другое впечатление, да?

– Да, – согласился Вербин. – Не как от фотографии в Сети.

– Что скажете?

– Скажу чуть позже… В такие работы нужно войти.

И даже не оборачиваясь понял, что произвёл на Лидию именно то впечатление, которое планировал.

– У кого вы подслушали это выражение? – негромко спросила молодая женщина.

– Само пришло в голову.

– Специально подбирали слова, чтобы не обидеть?

На этот вопрос Вербин отвечать не стал, стараясь именно «войти» в абстрактную картину Лидии Дабре. На первый взгляд странную, как все работы этого направления, и потому требующую особого внимания.

– Это холодное море, – минуты через две сказал Феликс. – Но не подо льдом. Я не знаю, будет ли на этом море лёд, но сейчас его точно нет. И ещё его недавно штормило. Вода очень холодная, море только начало успокаиваться, и в какие-то мгновения кажется, что слышен шум недавнего шторма. Наверное, сейчас осень. У холодного моря. На берегу нет ветра, поэтому холод не чувствуется злым и можно продолжать смотреть на горизонт, потому что нет желания уходить.

– Это Ладога, – очень тихо произнесла Лидия. – Работа называется «Осенний закат». Он показался мне необычайно красивым, и я написала эту работу за три дня. С тех пор она стоит здесь. – Пауза. – Как вы узнали?

– Я вошёл в вашу картину.

Вербин вернулся в кресло и сделал глоток кофе. Затем ещё один. А следующим допил то, что оставалось в чашке. Всё это время Лидия смотрела на него не отрываясь, а когда Вербин поставил чашку на столик, спросила:

– Зачем вы стали полицейским, Феликс?

– Чтобы искать ответы.

– Любите загадки?

– Посложнее.

– А зачем пришли ко мне?

– Чтобы понять, почему Абедалониум сделал вас куратором.

– Это важно?

– Я пока не знаю. – У Вербина была мысль попросить ещё кофе, однако разговор неожиданно «разогнался» и обрывать его Феликс не хотел. – Мне интересен Абедалониум, мотивы его поступков, ход мыслей.

– Всем интересен Абедалониум, – обронила Лидия.

– А ему интересны вы.

– Почему вы так решили?

– Полагаю, Абедалониум не тот человек, чтобы доверить свою первую персональную выставку тому, кто ему безразличен или неприятен.

– Пожалуй, – согласилась Дабре. – Признаюсь, мне нравится ваш вывод.

– Абедалониум вам интересен? – быстро спросил Феликс.

– Конечно.

– Что вы о нём думаете?

– В каком смысле?

– В любом.

– Хотите знать, не завидую ли я ему?

– А вы завидуете?

– А как вы думаете?

– Думаю, нет.

И Вербин вновь удивил молодую женщину. Но не ответом, а тем, как ответ прозвучал.

– Вы честны, – протянула Лидия. – Вы действительно честны.

– Что вас удивляет? – мягко спросил Феликс.

– Меня удивляет ваша уверенность во мне, несмотря на общеизвестную ревность, которую творцы, сейчас я говорю не только о художниках, испытывают друг к другу, – столь же мягко ответила Дабре. – В первое мгновение я решила, что вы намеренно мне льстите, но потом поняла, что это не так.

Она была молода, но людей «читала» неплохо.

– Я видел вас на выставке, Лидия, и не мог не обратить внимания на то, как вы смотрели на картины.

– Я очень люблю работы Абедалониума, Феликс, – не стала скрывать Дабре. – Об этом все знают. А поскольку мы работаем в разных направлениях, не могу испытывать зависть. Я отражаю мир иначе.

– А что вы скажете о «Демоне скучающем»?

– Это вершина, на которую могут подняться исключительно гении, – мгновенно ответила Лидия. – Работа, что случается с художником один раз в жизни.

– Она действительно оказывает такое впечатление, как говорят?

– Вы её видели?

– Конечно.

– И как?

– Возможно, я не смог войти в неё, как сумел войти в вашу работу, – уверенно солгал Вербин. Солгал так, что Лидия его не прочитала. – И возможно, это к лучшему.

– История знает достаточно полотен, которые вызывали у публики смешанные чувства. Назовём их так, – медленно ответила художница. – Как и случаев, когда полотна, по тем или иным причинам, начинали называть «проклятыми».

– Почему это происходит?

– Как правило, в результате совпадений и на основе суеверий, конечно же. В основе всех подобных историй лежат прошитые в нас суеверия.

– Вы пытаетесь уйти от ответа.

Он не сказал: «Вы лжёте». Она это оценила.

Но замечание приостановило разговор, и Лидия спросила:

– Ещё кофе, полицейский Феликс?

– С удовольствием.

Она вновь позвала Фёклу. Затем продолжила:

– Я не знаю, как это происходит. Но я знаю, что это происходит, и вы только что были тому свидетелем: вы ощутили холодное море в абстрактной картине. Ведь Ладога – это тоже море, только запертое. Во всяком случае, я отношусь к ней как к морю. Я считаю её морем, стала считать давно, ещё в детстве, и всегда писала Ладогу, как море. Как многие пишут Байкал, или говорят так о Байкале. Это моё личное, понимаете? Моё вот здесь… – Лидия коснулась рукой груди. – И вы почувствовали, полицейский Феликс. Я больше чем уверена, что художник способен отразить в полотне чувства, которые его обуревают. Обязан отразить. А Ладогу я люблю…

– А я её увидел, – негромко сказал Вербин. – И почувствовал вашу любовь.

– Спасибо. – Фёкла как раз вернулась с кофе, создав такую нужную паузу. – Но иногда художника обуревают иные чувства. Разные. Не стану их перечислять, ограничимся тем, что это не любовь. И те чувства тоже умеют впитываться в холст, в краску. В зрителей. Их можно ощутить. И можно сказать, что именно они притягивают случайности и совпадения, но совсем не те случайности и совпадения, как те работы, которые переполняет любовь. И тогда возникает легенда о «проклятой» картине. – Быстрый взгляд на Вербина. – Вы ведь наверняка просмотрели самые известные истории о «Демоне»? Их не скрывают.