Чтение онлайн

Мои глаза удивленно расширились, когда демон покачал у меня перед носом извлеченным из кармана мягким шнуром.

Сопротивляться я не стала.

Я еще не знала, что меня ждет.

Когда владыка вышел, я осталась на кровати в совершенно неестественной позе лежать на боку, еще и заботливо прикрытая простыней. Руки были стянуты за спиной, шнур от них захлестывал шею и ноги; стоило дернуться, и веревка натягивалась. Приходилось лежать смирно, не пытаясь освободиться. Поначалу я еще убеждала себя, что не все так плохо, и это лучше, чем плеть…

Но потом тело начало деревенеть.

Я пыталась шевелиться, напрягать мышцы. Ничего не помогало. Конечности становились бесполезными отростками, желание выпрямиться сводило с ума. Хотелось шевелиться, бегать, прыгать, хотелось, чтобы ушла эта одеревенелость, чтобы тело приняло другое положение, любое, пусть даже такое же неудобное.

Но возможности реализовать это желание не было.

Разве что задохнувшись.

Но к такой смерти я пока точно не была готова.

Бесплодно проворочавшись какое-то время, я обмякла, отдаваясь на милость отвратительного ощущения, от которого все клеточки тела словно разом зудели.

Остаток ночи я просто плакала от бессилия, пока не заснула прямо в той позе, в которой меня удерживали веревки.

Утро началось с Аркаира, который довольно бесцеремонно меня разбудил, дернув за волосы.

Онемевшая за ночь шея откликнулась резкой болью, заставив распахнуть глаза и выплюнуть непристойное ругательство, подслушанное в моем мире после очередного мероприятия. Мастер Савинс такие называл деловыми встречами, а я — буйными попойками.

В поле зрения запоздало показалось красивое лицо с неодобрительно вздернутой бровью.

— Опять хамишь, Дайри? — холодно уточнил дворецкий.

— Это я не про тебя, а про эту ситуацию, — прохрипела я. Ну да, столько плакать и не иметь возможности даже воды попить… проклятые садисты!

Шлепок по губам, но не то чтобы сильный, а оценивающий, и взгляд такой… словно Аркаир предвкушал развлечение за мой счет. Мне стало дурно.

— Дать воды?

— Развязать! — вырвалось у меня.

Аркаир вздохнул, всем видом показывая, как его удручают мои манеры.

— Ты сейчас кому приказы пытаешься отдавать, Дайри?

— Никому, — тихо произнесла я.

— Тогда… — он отошел к столу, налил воды, поднес стакан к моим губам, очень бережно и осторожно, ласково напоил, убрав волосы с лица, следя, чтобы ни капли не пролилось мимо, чтобы я, не дай боги, не ударилась зубами о край. Моя беспомощность явно доставляла ему извращенное удовольствие.

Убирая стакан, еще и по щеке погладил, добившись возмущенного взгляда.

— Вот так, маленькая, — похвалил Аркаир. — Молодец. А теперь, — это слово он особенно выделил, — я, так и быть, тебя развяжу.

Проделал он это очень ловко. Я не успела даже сообразить, что происходит — а дворецкий уже невозмутимо сворачивал тонкий, мягкий шнур.

Но теперь шевелиться я не торопилась, сообразив, на какую вторую часть наказания намекал повелитель.

— Ну что ты, Дайри? — издевательски подбодрил меня Аркаир. — Разве ночью тебе не хотелось двигаться, бегать, драться? Что угодно, лишь бы не лежать в неподвижности?

Хотелось, ты, маньяк недоделанный! Но если я теперь шевельнусь, меня так скрутит от боли, что ночь покажется цветочками!

Дворецкий навис надо мной, вглядываясь своими темно-красными глазами в мои. Я испуганно смотрела на него. Я знала, почему он не уходит.

— Поняла, да? — ласково выдохнул Аркаир. — Владыка отдал совершенно четкие распоряжения. Он бы сам пришел, но… у него возникли неотложные дела с послами теперь уже Третьего мира. Мне пришлось его заменить. Нельзя было заставлять тебя ждать. Ты и так всю ночь терпела, наверное…

Взгляд, видимо, выразил мое честное мнение по поводу этого наказания. Аркаир тихо рассмеялся.

— О да, в первый раз оно кажется невыносимым — как, впрочем, и во все последующие, но первое впечатление просто незабываемо… И поверь, я сейчас сделаю его таковым.

Демон схватил меня за затекшую руку и осторожно, но безжалостно выпрямил ее.

На такой вопль в пустыне сбежалась бы вся окрестная живность — чтобы добить существо, которое так орет от боли.

Но Аркаир только начал. С неумолимой жестокостью он заставлял мои многострадальные конечности выпрямляться, с силой растирал их, вынуждая меня позорно кричать и плакать от боли и отвратительного ощущения, которым сопровождалось восстановление кровообращения. Спина, которую я старательно выгибала всю ночь, чтобы веревка не душила шею, ныла так, словно я за это время успела обзавестись добрым десятком болезней, включая ревматизм, радикулит и остеохондроз.

Болело все тело. Даже пальцы были охвачены болью.

Аркаир заставил меня перевернуться на другой бок. Ощущения были такие, как будто меня протащили по раскаленному песку.

Дворецкий принялся так же неумолимо и бесцеремонно приводить в порядок мышцы на другой стороне тела.

Я не просила его перестать. Я знала, что так будет, пожалуй, даже лучше — сама я бы еще долго набиралась смелости хотя бы рукой пошевелить. Но проклятье, как же это больно… и он, конечно, сделал все, чтобы я узнала все грани этой боли.

Малейшее прикосновение отзывалось невыносимым ощущением в коже и глубоко под ней, словно впиваясь в плоть мириадами мелких иголок.

И он гладил меня, как гладят послушную, виляющую хвостом собачку, растирал руки, ноги, плечи, сидя рядом с мечтательным выражением на красивом лице, загадочной полуулыбкой на узких, хорошо очерченных губах.

— Я тебя ненавижу, — хрипло сообщила я.

Он склонился к моему лицу и выдохнул в самые губы:

— Взаимно.

Затем этот садист рывком перевернул меня на живот, сел мне на бедра и шепнул на ухо:

— Можешь продолжать кричать.

И начал мягко, осторожно разрабатывать безумно ноющие плечи, растирать спину, руки, фактически оседлав меня. Кричать я не стала — не хотела доставлять ему такой радости, но стонов сдержать не смогла.

В какой момент они превратились в стоны удовольствия, я и сама толком не поняла. Просто постепенно боль стихла, его руки легонько согревали, осторожно разминая, поглаживая, успокаивая, и мышцы уже не казались одеревенелыми. Наконец Аркаир молча слез с меня и перешел к ногам. Я уже не сопротивлялась. Я просто удивлялась тому, что эти жесткие руки, оказывается, могут быть такими добрыми.