Чтение онлайн

– С какой стати они так думают?

– С такой, вероятно, что ты чартерным рейсом повез ее в Мехико, чтобы накупить ей дорогих шмоток и представить самому известному телепродюсеру в стране. Зачем тебе дарить ей бюстгальтер «Ла Перла», если не ты будешь его стягивать?

– Погоди… об этом говорят в Колониа-Фелис?

– Разумеется. Ты солнце, вокруг которого вращается их жизнь. Ты patr'on. С твоим настроением считаются так же, как с погодой. Когда ты хмуришься, набегают тучи…

– Кармел, перестань!

– Это правда. Я думала, ты для того сюда и приехал – чтобы стать большим человеком на маминой родине.

– Ты и вправду так думала? Что я такого сказал или сделал за всю твою жизнь, чтобы ты заподозрила во мне такие желания?

– Ничего. Но я думала, ты спятил, не забывай.

– А сейчас?

– Не знаю. Присяжные до сих пор совещаются. Ну сам посуди, сегодня мой папа редактор в Нью-Йорке, а на следующий день феодал в Мичоакане. К такому не сразу привыкаешь.

Еще один взрыв веселья на передних сиденьях.

– А насчет приятеля твоего я согласна. Тоже не могу понять: чего ему надо? Почему он тут околачивается, зачем ему все эти проблемы?

– Ты его спрашивала?

– Да. Он сказал, что просто хочет помочь другу.

– Но…

– Перевезти вещи на новую квартиру, одолжить машину, пустить человека переночевать – вот как помогают друзьям. А не забрасывают собственную жизнь, чтобы установить им навороченную систему безопасности и стрелять в людей. Ты и не представляешь, чего он накупил, – средства наблюдения и связи на десятки тысяч долларов, не говоря уже про целую частную сотовую систему. И готова поспорить, вчера утром вы с ним тоже ходили за покупками.

– Он ходил. Я ждал в машине.

– И что он купил?

Мардер подумал, а не прикинуться ли дурачком – чтобы вывести Кармел из круга причастных, уберечь от последствий, которыми грозили приобретения Скелли, но в конце концов отбросил эту идею. Мардер был не из тех отцов, что всю жизнь держат дочерей за беспомощных малюток. Иногда ему казалось, что это слегка неестественно, но так уж вышло.

– Тяжелое вооружение военного образца. Часть того, что было обещано тамплиерам в обмен на защиту.

Мардер счел уместным умолчать о «белом китайце», поскольку, по официальной версии, ничего еще о нем не слышал.

– Думаешь, риск оправдан? Кажется, эти ребята достаточно опасны с мачете и пистолетами из американских магазинов.

– Не знаю. Скелли отвечает за безопасность. И я думаю, что в этой конкретной ситуации ему нет равных.

– В какой еще ситуации?

– Когда народ страдает от жестоких угнетателей, но не желает с ними мириться. К этому Скелли и готовили; в этом он разбирается как ни в чем другом.

– Ну что ж, надеюсь, получится лучше, чем во Вьетнаме.

При этих ее словах в мозгу Мардера что-то щелкнуло, и он понял, почему Скелли не уезжает и прикладывает столько усилий, чтобы уберечь Колониа-Фелис от злых сил. Он пытается искупить старые промахи, ту легкость, с которой его армия и его страна бросили хмонгов сорок лет назад. И разрушение Лунной Речки.

И все это ясно стояло перед глазами Мардера, совсем как стычка в бамбуковом лесу; имена и лица по-прежнему оставались размытыми, но воспоминания волнами накатывали из глубин памяти, словно под действием наркотика.

Это случилось через день или два после стычки. Они вернулись в деревню, раненых эвакуировали, убитых в окровавленных спальниках убрали с глаз долой. Хейден и Ласкалья погибли, Пого тоже – он умер уже в вертолете; пока медик пытался совладать с травматическим шоком, Скелли сжимал плечо умирающего, склонился к самому его уху и кричал, стараясь перекрыть рев машины, требовал: не умирай, оставайся с живыми, останься со мной, со мной…

Глядя, как слезы прочерчивают чистые яркие дорожки по грязному лицу Скелли, Мардер не мог понять (и не понял до сих пор), почему его самого смерть товарищей не заставила проронить ни слезинки. Возможно, Скелли не ошибался: телом Мардер был здесь, а по сути – нет; он был туристом, гостем. Или же из-за природной робости ему не хватало чего-то, чтобы его связали с остальными узы товарищества, которые существовали и между «зелеными беретами», и между солдатами-хмонгами. А может, дело было в простом отрицании: его разум отгородился от войны, обрубил все чувства: «Я здесь как бы понарошку, поэтому не могу умереть». Но все эти соображения пришли ему в голову намного позже. Тогда же он испытывал лишь холод отчуждения и очень себя за это корил.

Однако Скелли продолжал сближаться с ним. Поначалу Мардер видел причину в том, что из троих авиатехников выжил только один – последний беспомощный котенок из помета – и что спецназовцы сожалеют о гибели Свинокопа и Пеструшки, но затем стало ясно – тут что-то более личное. Он был интересен Скелли.

После схватки у Мардера не находилось особых дел. Отслеживающая система была закончена и, по всей видимости, работала. Периодически они слышали и видели в джунглях далеко за горами вспышки и грохот воздушных атак, которыми грандиозный машинный комплекс «Иглу Уайт» реагировал на признаки передвижения по тропе; невидимые «B-52» скидывали сотни тонн взрывчатки на грузовые колонны, везущие рис и боеприпасы. Никаких радиосообщений из Нахрен-Фена для него не поступало; ВВС как будто забыли про Мардера, и его это устраивало. На самом деле ему не хотелось возвращаться в группу «Альфа». Он напросился следить за радиосетями и помогал с обслуживанием разнообразных электронных устройств. Спецназ славился пренебрежением к военным профессиям и специализациям; люди просто делали то, что требовалось, и Мардер научился запрашивать у авианаводчиков поддержку с воздуха во время операций. Спецназовцы уходили на задания и возвращались – в большинстве своем. Прибывали новые люди, обвыкались, потом получали ранения или погибали, их служба на базе так или иначе заканчивалась, и они уезжали. Но Мардер в боевых действиях уже не участвовал.

Он много времени проводил в деревне. Болтал с детишками, задабривая их чипсами из военного магазина. Одно из преимуществ спецподразделений заключалось в том, что у них имелась собственная авиация и свои пути снабжения, поэтому «пони» – пилоты их вертолетов – могли привезти из Лонгбиня и Сайгона практически что угодно. Все «зеленые береты» непринужденно общались с хмонгами – хорошее обращение с коренными жителями, отстаивающими свою свободу, входило в их подготовку, но Скелли превзошел всех. Он постоянно надоедал Мардеру разговорами про то, какая у них прекрасная, честная, одухотворенная культура. Он считал, что только так и должны жить люди. Каждую минуту свободного времени Скелли проводил в деревне и, когда подходила его очередь, отказывался от полетов в Сайгон со всеми его развлечениями, лишь бы еще глубже погрузиться в культуру хмонгов. Сержант всей душой желал, чтобы Мардера тоже приняли в его племя и клан, и даже вызвался купить буйвола, необходимого для церемонии.

Мардер долго отнекивался, но в конце концов уступил. Ему не хотелось ни обижать Скелли, ни оставаться единственным американцем без браслета, но вообще-то, он не воспринимал посвящение всерьез. В отличие от сержанта, изгоя по своей сути, Мардер всю жизнь провел в полноценной племенной среде, поскольку вырос в одном из ирландских приходов Бруклина, где были сильны старые церковные традиции. Ему виделось что-то неприятное в том, как отчаянно Скелли пытался влиться в ряды хмонгов, и это ощущение только усилилось, когда он узнал, что сержант взял жену из местных – женился по всей форме на девушке по имени Жонг, которой было никак не больше семнадцати. Остальные «береты» воспринимали эти хмонгские замашки Скелли как одну из причуд, которые столь же отличали всех солдат спецсил, как экзотическое оружие и форма, полулегальная система снабжения и относительная независимость от трусливого КОВПВ, заправлявшего всем на этой войне.

Мардер же понимал то, чего они, кажется, не осознавали совсем: для Скелли все серьезней некуда, для него главная цель войны, что раздирает его родину на части, – спасение хмонгов из этой деревни, и нет другого достойного оправдания у этого чудовищного разбазаривания жизней и казны. Как и всякий, кто прожил в этих краях больше недели и обладал хотя бы зачатком мозгов, Скелли понимал, что Республика Южный Вьетнам не стоит ломаного гроша и ее уже не спасти. Республиканская армия прогнила на всех уровнях и кишела шпионами. В КОВПВ, этой обители бесчестия и лжи, только и умели, что забрасывать в джунгли желторотых призывников и ждать, пока тех не выкосят ВНА и остатки Вьетконга; после этого бомбардировщики и артиллерия утюжили лес, что теоретически должно было увеличить потери противника (по большей части завышаемые). Скелли не верил в эту стратегию: он знал ВНА, знал, что они никогда не сдадутся, что пожертвуют всем населением, но не потерпят иноземных солдат на своей земле.