Чтение онлайн

Воскресенский снова замолчал, и это продолжалось довольно долго, но ни Буржуй, ни Толстый не решились нарушить это молчание, чувствуя, что нельзя, не дай Бог, сбить его, открытого истинного... Но тут в палату влетела разъяренная медсестра.

– Послушайте, я же вам говорю: нельзя здесь...
– с порога начала кричать она, но появившийся вслед за ней охранник снова молча подхватил ее на руки и унес в коридор.

Эта сценка словно вернула Воскресенского к действительности, и он снова заговорил:

– Олег иногда звонил, но чаще... Чаще мы переписывались по Интернету. Знаете, это особое состояние - такие долгие ночные разговоры. Он писал, что работает, что маме лучше. Он и здесь оставался старшим: ничего не говорил о трудностях, не жаловался. А я, дурак, ничего не почувствовал!.. Я должен был приехать, быть рядом. А после колледжа вышло наоборот: получил предложение поработать. Позвонил Олегу, рассказал ему, радовался, как щенок. Он сказал: молодец, я горжусь тобой. А голос у самого был какой-то странный, неживой. Но я даже тогда не почувствовал, что беда близко...

Буржуй, бросив взгляд на часы, попробовал направить разговор в нужное ему русло:

– Извините, Алексей Степанович, вы что-то говорили насчет опасности...

Воскресенский поднял на него печальные глаза, понимающе улыбнулся и попросил:

– Пожалуйста, не перебивайте меня. Пожалуйста... Я так долго молчал... Олега и мамы не стало почти одновременно, вы знаете. Когда я все-таки вернулся, не мог поверить, что Олег это действительно сделал. Ну, вы понимаете... Я же почти ничего не знал о том, как он жил все это время. А когда узнал, сразу же решил, что должен во что бы то ни стало работать у вас...

– Почему?
– оторопел Буржуй.

– Потому что должен отомстить, - глаза Алексея на миг блеснули. Уничтожить вас! Неужели непонятно? Да, не смотрите так. Когда мы встретились в первый раз - помните, Анатолий Анатольевич?
– я очень боялся, что вы увидите в моих глазах что-нибудь... Ну ненависть, желание убить, не знаю... У меня и цели-то другой не было...

– Нормально!
– Толстый развел руками.
– Прав ты, Буржуй: ничему меня жизнь не учит...
– Воскресенский словно не слышал его:

– Я был уверен, что вы затравили его, смяли, уничтожили. А меня рядом не было...

– И что же вы сделали?
– совершенно спокойно спросил Буржуй.

– На расстоянии все видится по-другому. А кроме того, я себя накрутил... В общем, постепенно все стало на свои места. Я нашел кое-какие записи Олежки. И потом... Вы думаете, в офисах не сплетничают? Еще как! В общем, я понял, что собрался мстить людям, рядом с которыми хочется жить и работать. Конечно, это все случилось не сразу. А когда случилось, Алла, секретарь, стала подозревать меня черт знает в чем...
– Алексей криво усмехнулся.
– Глупо, да? Начать подозревать человека, именно тогда, когда он отказывается от мести. Почему-то в жизни нередко случаются такие странности. Но я очень переживал. Если честно, даже звонил одному своему знакомому, специалисту по психоанализу, просил помочь мне успокоить Аллу. Он, кстати, сказал, что у нее явный синдром повышенной бдительности...

– Вы успокойтесь, Алексей Степанович, - Буржую очень не терпелось добраться до сути.
– В чем опасность, я так и не пойму?

– Да...
– поддакнул вообще ничего не понимающий Толстый.

– Они начали звонить около месяца назад. Сначала я клал трубку, потом стал отвечать. Довольно грубо отвечал, но они все равно звонили снова и снова...

– Погодите, - напрягся Буржуй.
– Кто - они?

– Если бы я знал! Просто они... Но им было известно все. Вообще все. И обо мне, и об Олеге. И о вас...

– Они хотели, чтобы вы что-то для них сделали?
– спросил Буржуй. Что-нибудь конкретное?

– Они хотели, чтобы я отомстил. Как собирался.

– Ты даешь, Степаныч!
– скорее сочувственно, чем с осуждением проговорил Толстый.
– Не мог сразу сказать?
– Воскресенский с теплотой взглянул на него и виновато пожал плечами.

– Не смог. Нет, я хотел, правда! Но не смог. Вы - замечательный человек, Анатолий Анатольевич, в этом, наверное, все дело. Именно вам было бы труднее всего признаться.

– Но сейчас же вы признались, - возразил Буржуй.

– Да, сейчас - да. Видите ли, по-моему, меня пытались убить. Вернее - точно пытались. А значит, они решили действовать сами. И я почему-то этого очень боюсь...

– Так, это что у нас за новости?!
– вдруг донеслось от двери.

Все трое повернулись на голос. В палату вошла врач, и, судя по непреклонно сжатому рту, действовать с ней, как с медсестрой, можно было и не пытаться.

– Мы это... посетители, - пробубнил Толстый.
– У изголовья, так сказать...

– Это острая палата, молодые люди, - сама врач явно была моложе тех, к кому обращалась.
– Посетителям здесь делать нечего!

– Такая красивая женщина, - дружески подмигнул Толстый, - а сердитесь...

Врачу эта фривольность очень не понравилась, и она еще сильнее поджала губы. Потом проговорила:

– Я сержусь, когда кто-то считает, что общие правила на него не распространяются.

Толстый встал, вслед за ним поднялся и Буржуй.

– Ну, Степаныч, выздоравливай, - Толстый дружески похлопал Воскресенского по плечу.
– А мы пошли. Сам видишь: нас здесь не любят.

– До свидания, - кивнул Алексею Буржуй.

– Ребята, - уже в спину обоим проговорил Воскресенский. Толстый и Буржуй остановились в дверях.
– Пожалуйста, будьте осторожны. По-моему, я разбираюсь в людях. Эти - звери...

Борихин сидел в сквере у здания морга и пытался закурить. Дрожащими руками он доставал сигарету из пачки, долго ее разминал. Если она не ломалась сразу, вставлял ее в губы и подносил огонек зажигалки. Почти пустая бумажная гильза сразу же вспыхивала и мгновенно истлевала до фильтра. Борихин недоуменно смотрел на то, что оставалось от сигареты у него в руках, отбрасывал в сторону и тут же принимался за следующую. В ногах у него уже валялось с полпачки изломанных и раскрошенных сигарет.

Прямо перед Борихиным, в каком-то метре от него, остановилась еще не старая женщина. Ее лицо можно было бы назвать красивым, если бы не потухшие глаза и не опущенные уголки рта. Остановясь, она почему-то долго стояла перед Борихиным и молча наблюдала за тем, как он терзает сигареты. Женщина, очевидно, не осмеливалась заговорить первой и надеялась, что сидящий на скамейке человек в конце концов обратит на нее внимание. Но тот, хоть и уперся взглядом прямо ей в живот, однако совершенно ее не замечал.