Чтение онлайн

Кстати, о муже. Государь последнее время смотрел на него какими-то странными глазами, словно видел перед собой призрака. Тема Анжелики в разговорах между ними не поднималась, только один раз Александр попросил его дать клятву, что он непременно напишет, кто и когда у нее родится. Сам, в свою очередь, поклялся, что "это дитя будет пользоваться всеми моими милостями". После этого раговора Чарторыйский ещё тверже убедился в том, что всё правильно сделал, выдав Анжелику за австрийского подданого Батовского. Милости императора известны. "Екатерина нас с Константином тоже осыпала милостями, так-то", - подмывало сказать Адама, но он благоразумно сдержался. И князь был совсем не уверен, что Анж носит под сердцем именно императорского ребенка. Из Польши ему писали о графине Валевской, заявившей во всеуслышанье, что она беременна от Наполеона. Эта новость всех ввергла в шок. Известно, что своих детей у завоевателя нет - Жозефина уже не могла рожать, а продолжить династию новоиспеченному императору Франции страсть как хотелось. Вполне возможно, что после развода Наполеон полезет свататься к дочерям европейских монархов. А то и женится на этой Валевской, которую, Адам был уверен, "королята" просто подложили ему в постель. "Они в одной лодке", - подумал с усмешкой князь, не тронутый гибелью племянника, - "Оба с опостылевшими им супругами, не рожающими им наследников. Оба имеют польских любовниц, беременных от них. Им следует стать союзниками".

Он вернулся к письму племянницы. Почерк мелкий, жёсткий, вдавленный в бумагу. Похожий на его собственный. Почерк человека, знающего, что его прочитают, услышат, поймут и примут к действию его слова. Писала Анжелика без эмоций. Только фраза "Кровь брата вопиёт к отмощению" выбивалась из общего стиля письма. Что она хочет этим сказать? Что ему надо мстить? Что ему надо показать это письмо Ливену и позвать его к барьеру, руководствуясь принципом "брат за брата"? Или, тем паче, надо разыскать этого Бенкендорфа, чёрт бы его побрал, и требовать сатисфакции от него? Анж явно имела что-то в виду этой фразой, иначе бы её не написала. Нет. На её месте он бы нашел эту девку и допросил бы её с пристрастием. Наверняка очередная курица. Пусть знает, с кем обжиматься в углах. Он так и написал в ответ, конечно, не такими словами, выразился поизящнее, но общий смысл был таков.

А вообще, что это даёт? Адам не мог сожалеть о смерти племянника - он предчувствовал, что тот кончит очень плохо. Пошел бы с Домбровским - убили бы в первом же бою. Адам в его годы вёл себя так же и теперь, оглядываясь назад и вспоминая себя прежнего, думал - а он ли это был? Гибель Анжея значила одно - между ним и "немцами" теперь есть кровь. Интересно, что скажет на это Ливен?

Кристоф узнал о дуэли от самого Алекса, который и ведать не ведал, что рана его соперника оказалась смертельной. Бенкендорф быстро выбросил из головы и Анжея, и Ванду. Граф весьма разозлился на родственника, быстро написал ответ, призвал к себе ротмистра Орлова - из бастардов младшего брата "того самого" Орлова. Сей граф Григорий был довольно ловким и сообразительным малым. Кристоф посмотрел на него и усмехнулся - ему везёт на бастардов. Такое ощущение, что лет двадцать тому назад детей чаще всего рожали вне брака.

– Поезжайте в Белосток, в ставку графа Толстого, - приказал адъютанту Ливен.
– Найдите там полковника Бенкендорфа и отдайте ему это.

Орлов поклонился, звякнув шпорами и взял из его рук запечатанное письмо.

– Да, и передайте ему, что он безмозглый болван, - добавил Кристоф и, увидев смятение на лице офицера, добавил:

– Именно так и скажите. Начнёт возмущаться - сошлитесь на меня.

Григорий Орлов передал Алексу и послание, и слова своего начальника, не преминув заметить, что это не его личное мнение. Барон раскрыл письмо Ливена. В нём содержались всего две фразы: "Алекс, научись уже, наконец, думать головой. И отправляйся ко мне". Всё. Ни приветствия, ни прощания - на любезного Кристофа не похоже. "Кто он мне - начальник?" - угрюмо подумал Алекс. Из Белостока ему никуда уезжать не хотелось. Но зрелище злого Ливена должно быть забавным. Однако Толстой не пустил его. Узнав о причине предполагаемой отлучки, он сказал, что с Ливеном в чём-то согласен, но семейные разборки следовало отложить до наступления перемирия. Так что Кристофу даже не предоставилось повода продемонстрировать всю силу своего гнева в адрес брата своей жены.

Пруссия, июнь 1807 года.

Всю ночь с 17 на 18 июня 1807 года Александр Первый пребывал в лихорадочных раздумиях. Фридланд проигран, всё пропало. Он лично не видел этого поражения, но воображал себе, что всё произошло точно так же, как при Аустерлице. Впрочем, в депешах из Штаба Беннигсена утверждалось, что войска дрались с ожесточением, панического бегства не наблюдалось. И сведения о том, что Бонапарт собирается идти дальше, к границе Российской Империи, оказались не более чем преувеличением. Французская армия была столь же обескровлена, как и русская.

После известия об исходе Фридландского сражения государь послал князя Лобанова-Ростовского во французский лагерь с просьбой дать перемирие. В ответ Наполеон передал с флигель-адъютантом письмо, гласившее, что он желает не временного перемирия, а долгосрочного и постоянного союза. Фридрих, король Пруссии, также прислал одного из своих генералов к победителю с просьбой о мире, но ответа не получил. С пруссаками Наполеон считаться не желал. У него уже была Польша, вставшая целиком и полностью за него. Берлин тоже оставался в руках у французов. Однако эта кампания истощила силы завоевателя, и о том, чтобы переходить границу России, вторгаться в Прибалтику, французское командование и речи не вело.

Союз. Долговременный союз. Эти слова не давали Александру спать уже который день. Четыре года тому назад он принял на себя роль главы "Крестового похода против кровавого узурпатора" (так писали об этом литераторы и газетчики). Адам, верный его друг, сидевший тогда в кресле канцлера, посоветовал ему - даже не посоветовал, а приказал - начать эту кампанию. Попо Строганов, Новосильцев и все прочие тоже хлопали в ладоши, когда он в Каменном дворце объявил о своём решении. И что же? Его предали. Завели в тупик. Он уже ругался с этой проклятой змеюкой князем Чарторыйским после Аустерлица. Тот попытался свалить всю вину на него. Мол, зачем в армию поехал, зачем не стал драться с пруссаками? Осенью Наполеон предоставил русскому государю второй шанс померяться силами. И снова провал. Не столь оглушительный, как 20 ноября 1805 года, но перечеркивающий всякую возможность продолжать этот поединок далее. Всё. На этой кампании следовало поставить крест. Но делаться союзником Наполеона? Не безумие ли это?

Вчера государь уже имел по этому поводу разговор с младшим братом, цесаревичем Константином. Брат в очередной раз проявил себя отличным полководцем, а Александр на этот раз отказался от своего непосредственного участия в боевых действиях, слишком хорошо помня, чем всё кончилось при Аустерлице. "Саша", - говорил ему Константин.
– "Это твой последний шанс. Соглашайся". "Чтобы уступить ему Остзейский край?" - усмехнулся государь. "Бонапарту наплевать на Россию, не нужна она ему", - заверил его цесаревич.
– "Остались Франция да мы. Если эта гонка продолжится, кто знает, чем это кончится? Мы и так на пределе, Саша". "Ты забыл об Англии, Костя", - напомнил цесаревичу Александр Первый. "Эти лисицы за нас постольку, поскольку мы не покушаемся на их колонии. Ты помнишь, что случилось с папенькой, после того как он объявил о своих намерениях предпринять поход в Индию?" - заметил Константин. "Не хочешь ли ты сказать?.." - Александр закрыл глаза и припомнил: посол Уитворт, его русская любовница Ольга Жеребцова, родная сестра заговорщиков Зубовых; английские гинеи, найденные в кабинете фон дер Палена, довершали картину. Отца убили англичане. Они же вместе с их клевретами при Дворе заманили его, наследника, в это кровавое дело. Англичане, кстати, так и не высадили обещанного десанта в Померании в прошлом году. С Наполеоном Александр вёл честную борьбу; император Франции не делал ему гадостей, не вероломствовал, показал себя достойным соперником. Тогда как так называемые "союзники", австрийцы, опозорились сами и опозорили его. От англичан и шеведов он помощи тогда не дождался. Константин продолжал: "Кроме того, не забывай, мы с Турцией воюем. А если к нам присоединятся французы, то мы не только их из Валахии с Молдавией выгоним, но и до Константинополя дойдём" и лукаво посмотрел на венценосного брата. Александр вспомнил давнишние разговоры о бабушкином проекте порабощения Османской империи, сочинённого как раз в год рождения его младшего брата, получившего поэтому имя великого византийского императора. Очевидно, Константин прекрасно знал, для чего он предназначался бабкой, и до сих пор считал себя кандидатом на трон возрождённой христианской Византии. Цесаревич был, однако, прав: с Наполеоном в качестве союзника разгром Турции и изгнание магометян с Балкан, из Греции и из Царьграда казались вполне осуществимыми.

Итак, вчера государь согласился с доводами брата. Ныне он опять заколебался. Да, Константин тоже не лишен желания сесть на какой-нибудь престол - только не на российский, - вот и говорит о завоевании Царьграда. С ним как раз всё ясно. Но пример отца, под конец жизни тоже помирившегося с Наполеоном, был слишком свеж. Александр изучал на досуге проект завоевания Индии, извлеченный им из архива Военно-Походной канцелярии. Да, чистое безумие, если осуществлять его исключительно собственными силами. Но, очевидно, отец на момент создания этого проекта был не настолько безумен, чтобы полагаться на одно лишь только Войско Казачье; предполагалось участие союзников. Французов. Которые, как думал Александр и как утверждал Ливен, чьим почерком были написаны все рескрипты, касающиесся этого похода (император обсуждал их с ним уже после того, как войска по его приказу вернули обратно), присоединяться и не подумали бы. Англичанам слил все сведения об этом предприятии граф Пален, и через два месяца смертный приговор Павлу Первому был приведён в исполнение.

Вот парадокс. Отец при всей своей параноидальной подозрительности, заставлявшей его видеть кинжал даже в корсаже собственной супруги, доверял этому Палену, оправдывающему эпитет Pfiffig ("хитрый"), который даровали ему его земляки. Да и Бонапарту, вот уже десять лет как воплощающему принципы Николло Макиавелли в жизнь, - тоже. Александр доверял только самому себе. В этом, наверное, и крылся сокровенный смысл самодержавия.

Александр Первый встал у окна. Занимался ранний рассвет. Розовые полосы расчеркивали сизое небо. Он налил себе воды, смочил пересохшее горло. Подошел к умывальнику. Лицо его пылало. Четыре ночи без сна. В полном одиночестве. Можно запросто нажить себе нервную горячку. Несчастный Долгоруков, единственная беда которого заключалась в избыточной энергичности при недостатке ума, скончался так же - от переутомления и нервов. Ещё две такие ночи - и всё. В этом году Александру исполнялось тридцать лет, не очень много, но уже не слишком мало. Он уже не ощущал себя "прекрасным юношей", как его окрестили шесть лет назад. Власть старит. Здоровье его слегка подвело только при Аустерлице. Но кто сказал, что его смерть произойдёт от естественных причин?..

При этой мысли государь вздрогнул. Он собирается делать Наполеона союзником. За эти годы общество уже приучилось ненавидеть французов. Эти два года люди гибли в сражениях с войсками Бонапарта. И тут он, их государь, в одночасье делает злейшего врага другом. Если его возненавидят все, чьи братья, мужья, возлюбленные, отцы, друзья и товарищи сложили головы под Аустерлицем, Шенграбеном, Пултуском, Эйлау и Фридландом, если его проклянут те, кто проливал за него кровь в Моравии и Пруссии, он их поймёт. Но другого выхода не было. Если он не заключит мира сейчас, Наполеон, подкрепив свои силы, переступит границу России. И тогда его уже будут проклинать за то, что его гордость не позволила помириться с "врагом рода человеческого" ради спасения державы. Решено. Союзу России и Франции - быть.