Чтение онлайн

– И за это соплеменники прозвали его предателем, - вздохнул Александр.
– Вот и я теперь для многих предатель. Потому что признал очевидную вещь - Наполеон сильнее. Я знаю, всё дело выставят так, будто я воспылал любовью к нему без всяких на то причин. Но ты-то, надеюсь, знаешь, что это не так.

Кристоф смотрел на него во все глаза. И думал: "Я его не оставлю. Даже если придётся отказаться от собственной короны и от жизни. Буду верен до конца. Пепел Каупо бьётся в моё сердце".

– Это не так, Ваше Величество, - проговорил он вслух.
– Мир необходим хотя бы для подготовки к продолжению войны.

– Итак, я могу надеяться, что ты не оставишь меня?
– Александр протянул ему руку.

– Слово чести, государь, - Кристоф поцеловал кисть своего сюзерена, господина и повелителя.

Потом император прошептал:

– Кристхен. Я не забыл ту ночь шесть лет тому назад. И многое другое.

Ливену захотелось расплакаться в духе модного сентиментализма. Слова баллад, которые тоже заставляли учить наизусть, всплыли в памяти. К чему добрый учитель заставлял их это помнить, рассказывал о воинах Тёмных веков, о далёких полулегендарных временах? Теперь граф Кристоф понимал: чтобы они, фон Ливены, сознавали, что значит быть хорошим подданным. Умереть вместе с господином. Принимать от него милость и смерть со спокойным лицом. Так их учили. Наверное не зря. К сожалению, в двадцать лет Кристоф решил всё опровергнуть - и вот что вышло. Он ещё не знает, будет ли так же учить своих сыновей. Кому они будут служить, или служить будут им?

– Ваше Величество. Эти воспоминания умрут вместе со мной, - проговорил Кристоф, давя ком в горле.

– Друзья познаются в беде - так говорят, - произнёс словно про себя Александр.
– Вот и я познал тебя.

"Всё", - сказал про себя граф.
– "Это решено".

Санкт-Петербург, июль 1807 г.

Никакие празднования по случаю "благословенного мира" с тем, кого с амвона называли "врагом рода человеческого", не могли заглушить враждебного к этому событию отношения света. Доротея фон Ливен, которую трясло от того, что государь смог пойти на столь унизительный шаг, имела много единомышленников. Весь июль она прислушивалась к разговорам. Герр Андреас Будберг немедленно подал в отставку, но император не спешил подписывать соответствующего указа. Барон ей как-то шепнул, что, скорее всего, "государю это с рук просто так не сойдёт, но, фрау Доротея, вы это не слышали, а я вам этого не говорил". Умная молодая женщина, впрочем, хорошо поняла, что может случиться. Она с нетерпением ждала возможности обсудить это с супругом, которого задерживали дела. С Каменного острова она переселилась в Царское, где нынче пребывал Двор. Пока, в отсутствие Кристофа, она выливала своё негодование в письмах к Алексу, обещавшему приехать ближе к августу. Он отвечал довольно уклончиво: "Сложно приспособиться к тому, что прежнего противника надо нынче уважать и любить. Французы всегда лично для меня будут врагами, пусть это мнение непопулярно. Впрочем, если они действительно поддержат нас в борьбе с турками, то в такой войне я бы не отказался поучаствовать". А еще Дотти очень хотелось уехать из России в длительное путешествие. Она думала о Жанно Лёвенштерне. Он, должно быть, сейчас в тёплых краях... Настроение также портила погода - дождливая и душная. И, вдобавок, она была на шестом месяце беременности, а дети всё капризничали и болели.

Кристоф приехал 19 июля. Его жена с порога набросилась на него с расспросами. Граф рассказал, как всё прошло, стараясь не проявлять эмоций и высказывать личное отношение к событиям. Когда он дошёл до описания дружеских объятий двух императоров, Доротея взорвалась:

– Какой кошмар! Это фарс какой-то, Бонси!

Он хладнокровно пожал плечами и промолчал.

– Зачем вообще нужно было это устраивать? Мы бы всё равно победили этого выскочку. Ладно, я ещё понимаю перемирие. Но союз?
– продолжала Дотти.
– Мне этого не понять и не принять.

Тут Кристоф не выдержал. Его супруга не первая демонстрировала подобные настроения, называемые по какой-то иронии патриотическими. В более умиротворённом расположении духа Кристоф бы дал ей выговориться, прокричаться. Но он сразу же после своего приезда из Пруссии, в течение трех суток с краткими перерывами на сон и еду, пересматривал назначения, переформировывал дивизии, читал списки предоставленных к наградам и обрабатывал их для отправки на подпись к государю. Он был зол и взвинчен. А тут ещё Дотти... Ну конечно. Она в военных делах не разбирается. Для неё война - всё равно что парад или маневры.

– Интересно, - язвительным тоном проговорил граф.
– Как, по-твоему, можно победить Бонапарта?

– Храбростью, - заявила Доротея.

– "Храбростью..." - передразнил её муж.
– Ты знаешь, сколько вчера было в списках предоставленных к наградам за Фридланд? Чего-чего, а храбрецов у нас хватает.

– Если Беннигсен был не способен разгромить этого подлого Бонапартишку, можно найти нового главнокомандующего, - не сдавалась упрямая графиня.

– Ну и кого же?
– скептически произнёс Ливен.
– Государь полгода над этим голову ломал. Думаешь, всё так просто? Пойми ещё, что армия в буквальном смысле слова голодала.

– А это уже твоя вина, - бросила ему жена.

– Я не военный министр. За снабжение не отвечаю. Только за назначения. Не надо на меня всех собак спускать, - вздохнул Кристоф.
– Одно к другому - вот и проиграли.

– Ну ладно. Устроили бы перемирие. Собрались бы с силами. Но вот это зачем?
– Дотти смотрела на него своими злыми зелёными глазами так, словно он лично проиграл сражение под Фридландом и лично толкнул императора Александра в союзнические объятья Наполеона.

– Зачем? Чтобы прекратить, наконец, эту мясорубку, вот зачем!
– в сердцах выкрикнул Кристоф.

– Но кто-то должен был его остановить, Бонси, - немедленно нашлась его супруга.
– Это наша миссия.

– Mon Dieu, "миссия", - простонал граф.
– "Крестовый поход против неверных". Вообще-то, Дорхен, остановить его должна была Австрия. Где она сейчас? Слилась. Видел я этих австрийцев под Аустерлицем. Подлецы, что уж говорить. Потом - Пруссия. Но она просто не справилась. А Британия, наш союзник? А Швеция? Как только почуяли, что дело пахнет жареным, сбежали. К тому же, напоминаю тебе, что у нас вообще-то была война на два фронта. С турками, в том числе. Вот мир с Портой был бы позорищем. А тут... Надо уметь вовремя остановиться. И достойно завершить дело. А не уподобляться смелой и отважной Пруссии, закончившей тем, что сейчас с ней вообще никто не считается.

– Это всё равно трусость, и меня твои доводы не убеждают. Мы в любом случае мощнее Пруссии, у нас больше земель и людей. В следующей битве мы бы победили, - продолжала твердить Дотти.
– Мне обидно за нашу державу. Мне стыдно теперь называть себя русской.

– Ты не русская, - напомнил весьма уставший от спора с ней Кристоф.

– Ладно, подданной России. Мне всегда говорили, что русские погибают, но не сдаются. А тут сдались, - Доротея так расчувствовалась, что чуть не вылила на себя чашку с горячим чаем.

– А ты вообще на карте видела, где находится Фридланд? И куда дошёл Бонапарт? Он бы вторгся в Ливонию, - проговорил её супруг.

– Вот и отлично. Мы бы собрали ополчение и ушли в леса. А потом прогнали бы Бонапарта. Ты бы прославил себя как военачальник и тебя бы определили в короли Ливонии из благодарности за спасение страны, - мечтательно отвечала Доротея.

– Так бывает только в книжках, милая моя, - усмехнулся граф.
– Всё произошло бы так, как во времена польско-шведской войны. Всё бы сожгли к чёртовой матери. Рига стала бы французской за пять дней.

– Разве к нам не пришли бы на помощь русские войска?

– Пришли бы. И сколько от них было бы толку? Не забывай, что под Бонапартом сейчас - вся Польша. Он там формирует армию из местных, а это ещё несколько десятков тысяч штыков. Он завоевываёт, чтобы завоёвывать дальше, Дотти. Остановить его можно только миром, - Кристоф утомлённо прикрыл глаза.

– Условия этого мира позорны. Ты хоть их читал, Бонси?!
– Доротея явно желала продолжать спор.
– Признать все завоевания Бонапарта. Признать его императором, а тех, кого он посадил на троны Европы, - законными монархами. И, кстати, о миролюбии - воевать с Англией и Швецией.