Чтение онлайн

– Да. Если союз и будет, то ненадолго, - решил вслух Алекс.

Так, в общем-то, всё и получилось. Пять лет эта уния ни шатко, ни валко просуществовала, а затем рассыпалась в пух и прах.

Тильзит, Пруссия, июнь 1807 года.

25 июня 1807 год император Александр встретился на плоту посреди реки Неман в окрестностях тихого городка Тильзита с заовевателем полумира Наполеоном Бонапартом. Государя сопровождали верные слуги - канцлер Андрей фон Будберг, генерал-адъютанты князь Пётр Волконский, граф Кристоф фон Ливен, граф Фёдор Уваров и главнокомандующий Леонтий фон Беннигсен. Император, прежде чем взойти на плот, где должен был поменяться рукопожатием с Бонапартом, вглядывался в эти лица, и по ним не мог ничего прочесть. В этих людях он был уверен. "Хорошо, что нет Адама", - подумал он. Князь Чарторыйский уехал, кажется, в Петербург, а то и в Пулавы - кто его знает. И остальных членов "якобинской шайки", то есть, Строганова, Новосильцева и Кочубея, тоже здесь нет. Прусский король, как бедный родственник, одиноко стоял на берегу. Королева Луиза, говорят, рвалась присутствовать, но муж ей не позволил. "Жалкие они, конечно. Ну ничего. Я им выторгую приемлемые условия мира. Чтоб хоть Берлин им, горемычным, отдали", - сказал Александр самому себе. Сам государь сделал всё возможное, чтобы ничем не походить на своего несчастного "кузена" Фридриха-Вильгельма. На императоре России был парадный мундир, Андреевская лента через плечо, идеально сидящие лосины, идеально обтягивающие икры сапоги. Александр никогда до этого не встречался с Наполеоном лично, но знал, что императора французов и гения войны описывают как невзрачного, невысокого, полноватого человека, поэтому решил сыграть на контрасте, завоевав сердца наблюдателей и ни в коем случае не выглядя проигравшим. Каждую фразу, которую ему предстояло произнести, государь обдумал. Сначала он скажет: "Я ненавижу Англию так же, как и вы", затем обсудит польский вопрос и дальнейшую судьбу Пруссии. Пожмёт Бонапарту руку - надо ли наклоняться к нему, обнимать его, непонятно. С самого утра его не покидало странное ощущение, что где-то когда-то с ним всё это уже происходило. Только там были не лодки, а кони. Не чистая гладь реки, а пустыня. Не окрестности сонного прусского городка, а белые стены восточной крепости. И тогда тоже надо было мириться с неким великим завоевателем, иначе - смерть ждала его царство.

Лодка со свитскими осталась поодаль. Александр пересел на плот с шатром, украшенным вензелями "N" и "А". Обменялся приветствиями с противником, который сегодня сделалася другом. На другом берегу реки солдаты взяли ружья на караул. Государь проговорил реплику про англичан, и Бонапарт, действительно оказавшийся скромно одетым, невысоким человеком с типично итальянским профилем, пожал ему руку. И они обнялись в знак мира. Раздалось громогласное "ура". Затем новоиспеченные союзники ушли в палатку, где некоторое время совещались.

Сопровождающие Александра лица всё уже обговорили заранее. Все видели проект союзнического договора со стороны России. Андреас Будберг пребывал в шоке - как можно признавать завоевания Наполеона, признавать этот "сброд" европейскими монархами! Так же нельзя! Он говорил по этому поводу с Кристофом, но тот в тексте договора увидел один пункт, склонивший его на сторону государя: "Польша не будет восстановлена". Не так уж всё и плохо, значит. Волконский радовался тому, что война будет закончена. Князь Пётр знал, что к дальнейшим боевым действиям армия не готова. Его начальник это тоже понимал. В эти дни граф вообще усомнился в целесообразности всей своей затеи с Ливонией. Барон Андреас предвещал с ужасом: "Потом всё изменится. Многие головы полетят, Кристхен. Очень многие". Ливен даже усмехался про себя: "Да, изменится многое. Ваша голова полетит. А я останусь. И если уйду, то только на повышение". Какое это было повышение, знали только избранные.

В парадных мундирах свитским было жарко. Они не смотрели друг на друга, храня непроницаемые выражения лиц. Наконец аудиенция монархов закончилась. Условия были зачитаны вслух. Российская Империя отныне признавала существование Французской. Обязалась помогать ей в борьбе с Британией. Что касается Польши, то ничего от неё пруссакам не перепало. Вместо этого из этих земель образовалось подконтрольное Франции Герцогство Варшавское. Пруссие же возвращались её изначальные земли. Ионические острова доставались Франции, которая за это обязалась помогать России в войне с Турцией.

После состоялись обед, бал и прочие увеселения. Императора Александра чествовали как спасителя Пруссии. В целом, он был доволен собой. Наполеон - столь же хитрый дипломат, сколь и искусный стратег. Но государю Всероссийскому, похоже, удалось его раскусить и отстоять свои интересы в переговорах с ним. Но он чувствовал, что вряд ли этот мир окажется вечным. И даже долговременным.

Павловск, июль 1807 года.

– Позор, - великая княжна Екатерина, одетая в бриджи, сапоги и льняную мужскую рубашку, вколачивала пули из своего "Ланкастера" в импровизированную мишень и разговаривала сама с собой.
– Мириться с проклятым Бонапартом?!

Еще один выстрел.

– Ему Аустерлица мало? Фридланда мало? Мы что, Мекленбург какой-то сраный - ложиться под этого корсиканского выскочку?

Она в отчаянии бросила пистолет, подошла к привязанному поодаль гнедому коню, вынула из седельной сумки бумагу. Письмо её брата, ответ на её гневную эпистулу. Издевательским, дразнящим тоном девушка зачитала вслух: "Неужели ты не понимаешь, Като, что у нас не хватало сил справиться с французами? Дальнейшая война означала бы, что после Пруссии следующей жертвой должны были пасть мы. Я почувствовал, что мой долг - вовремя остановиться". И человека, сочиняющего эти слезливые цидульки, сдающегося перед зарвавшимся Бонапартом, более того - подписывающего с ним союз, она любила как брата, как повелителя и как мужчину? Вспомнилось, как он описывал своё более чем жалкое состояние под Аустерлицем. Вспомнилось, как он говорил, что испытывал в ту ночь, когда сделался императором. Вспомнилось, как он унижался перед этой ведьмой и мог бы унижаться и далее. Слабак, тряпка, не мужчина! Като припомнила его ласки, жадные, торопливые и довольно эгоистичные. Ещё и извращенец, мог бы проявить силу характера и отказаться от совершения греха. Чувство глубочайшего разочарования охватило великую княжну. Разочарование это было самого болезненного рода - в человеке, которого обожала большую часть своей 19-летней жизни. Так её любовники, обычные военные, куда более мужественны и решительны.

Екатерина подняла с земли пистолет, засунула его за пояс. Накинула куртку. Оседлала Зефира и помчалась обратно ко дворцу. По дороге на подумала - с таким слабым братцем у неё есть шанс. А эти люди, которые с ней... Багратион, царь Грузии, герой России, ненавидящий само слово "отступление", русский Леонид. Князь Михаил Долгоруков, берсерк в бою и учёный в миру. Граф Кристоф фон Ливен, король Балтии и варяг, которого она позовет на царство. Принцесса слышала, что её мнение по поводу Тильзитского мира разделяют очень многие. Они считают, что мир с Наполеоном - всё равно что мир с самим Сатаной. И она в год 45-летия взошествия на престол великой императрицы, её бабки и её тёзки, исполнит свою мечту - возьмёт трон и сядет на него. Недовольные найдутся. Напомнят Александру, что он не на своем месте. Если не дурак, сам уйдет. Она его преследовать не будет. Если же нет...

Екатерина пришпорила коня. Холодный пот выступил на лбу, несмотря на жару. Ради Александра она, помнится, была готова убивать и умирать. Сейчас она желает убить его! Как так?

Она прошла в покои матери, не переодевшись. Мария Фёдоровна пила чай с Шарлоттой фон Ливен.

– Maman, вы это читали?
– не обращая внимания на присутствие бывшей гувернантки, Екатерина сунула письмо брата прямо в руки матери.
– Он ещё и оправдывается!

– Ваше Высочество. Вам неплохо бы помыться и переодеться, - произнесла графиня Ливен.
– И, о Боже, вы загорели, это нехорошо! Умойтесь огуречной водой, пока не поздно.

– Это пустое, я и так облезу, - быстро проговорила девушка.

– Тогда он тоже оправдывался, Като, - государыня не очень хорошо себя чувствовала сегодня. Недомогала она с тех пор, как узнала, чем закончил войну её венценосный сын.
– Выставлял себя жертвой. Очень удобная позиция, чтобы покрыть своё вероломство. Я не знаю, как он всё это собирается искупать.

– Он трус. Просто трус. Вот и всё, - от Като пахло лошадиным потом, её волосы были растрепаны, щёки порозовели от загара и быстрой езды, глаза, серые с прозеленью, сверкали в гневе.

– Paulchen... его отец был, конечно, непростым человеком. Но не трусом. За это и...
– государыня вздохнула.

Екатерина сузила глаза и прошептала:

– Maman. Не забывайте, что вы коронованы.

Мария Фёдоровна побледнела как полотно. Прошептала, положив руки на колени:

– Като. Он моё дитя. Моя кровь. Я не могу... Он пошел против своего отца, но я... Девочка моя, я не детоубийца.

Шарлотта как-то странно посмотрела на неё.

– Фрау Лотта, - обратилась к своей воспитательнице принцесса.
– Представьте, что ваш сын поднял руку на своего отца. Вы бы разве его не прокляли?

Графиня усмехнулась. Как ответить на такой вопрос? Похоже, монархи в своё время приблизили её к себе только для того, чтобы задавать ей странные вопросы.

– Ваше Высочество, - нашлась она.
– Я бы не успела проклясть его. У моего покойного мужа была очень тяжёлая рука. Но если бы кто-то из моих сыновей пошел против монарха, тот он бы в тот же миг перестал быть моим сыном.

– Понятно. Жаль, конечно, но остаюсь ещё я, - Като торжествующе улыбнулась.

– У тебя есть ещё один брат, - в ужасе проговорила Мария Фёдоровна.