Чтение онлайн

– Интересно. Сколько стоит моя жизнь?

Де-Витт сразу нашёлся:

– Если вы назначите мне большую сумму, я перейду на вашу сторону и убью тех, кто нанял меня. Они передали мне поместье на Волыни. На 90 душ. Я бы не отказался от ренты в Остзейском крае. Или, если у вас есть незамужние родственницы...

Кристоф надменно оглядел своего собеседника. Да, можно поверить, что под Аустерлицем тот позорно бежал с поля боя, искусно имитировав ранение. И торгуется сейчас, как на базаре. Впрочем, чего ожидать от сына греческой гетеры и голландского проходимца, выросшего в Польше? Таковы сейчас Ангелы Смерти? Да, обмельчало Братство... Если его заказчики узнают, как он торговался со своей жертвой, то устранят де-Витта особо жестоким образом. Но если сей поляк прибыл от масонов или иллюминатов, то вряд ли его допустили бы до разговора с ним. Так никогда не делается. Ангела его жертва не должна знать в лицо.

– Слушайте, Иван Иосифович, - с усмешкой проговорил он.
– Меня пытались отравить, застрелить, избить до полусмерти, заколоть кинжалом и даже извести колдовством. Мне давно уже ничего не страшно.

– Если бы речь шла только о физической смерти, - произнес Ян.
– Как я понял, они хотят выставить вас заговорщиком. Будущим королём отделившегося от России Остзейского края. Если я возьмусь за это дело, то через два месяца вас ждет отставка и назначение военным губернатором в Оренбург или куда ещё подальше.

– Вы совсем обнаглели, - не меняя своего любезного тона, отвечал граф.
– Друг мой, за эти два месяца я могу отправить вас туда, куда, как говорится, Макар телят не гонял.

Де-Витт понял, что сглупил. Теперь придется говорить о том, что он подотчётен лично государю.

– Я всё равно подаю рапорт об отставке, - выкрутился Жан.
– Так что со мной как раз всё ясно. А вот дела Вашего Сиятельства видятся мне не столь радужными.

– То есть, мне нужно вам заплатить?
– переспросил Кристоф.

– Как хотите. Мои условия вам известны, - де-Витт посмотрел на свои пальцы, поглядел на своё отражение в бриллиантовом перстне.

– Иван Иосифович, - продолжил Ливен.
– В отличие от ваших хозяев, я происхожу из небогатой семьи и ещё не привык разбрасываться деньгами. Лишних земель у меня нет, равно как и незамужних родственниц.

– Позвольте, а как же ваша племянница, Шарлотта фон Фитингоф?
– де-Витт знал имена всех богатых наследниц наизусть.

– Pas de chance, - холодно оборвал его Кристоф.
– Она ещё не вошла в возраст, да и родственники её, особенно отец, будут против её брака с папистом.

– Я не папист. Я православный, - быстро проговорил де-Витт.

– Это к делу не относится. Главное - я привык если тратить деньги, то тратить их с умом и пользой. И скажу так - ваши услуги кажутся мне не стоящими трат.

Де-Витт почти что разозлился. Ливен "вблизи" оказался совсем не дураком и не "маменькиным сынком". Теперь стало понятно, почему этот "гордый лив" достиг всего в столь раннем возрасте. Но граф Кристоф был ещё и упрям - общее качество остзейских немцев. Если у поляков - гонор, то у "чухонцев" - вот это упорство, воистину ослиное. Фон дер Пален, каким бы Pfiffig не был, всё же сломался из-за своего "я заслужил", хотя в его положении следовало уйти на дно. Ливен потонет так же.

– Ладно. Если не думаете о себе, подумайте о жене, детях. Вас же выставят злодеем хуже Палена. Вы умрёте, а им жить с этим клеймом, - продолжал де-Витт.

– Я бы на вашем месте подумал о своём собственном потомстве, - усмехнулся Кристоф.
– Вы, мне кажется, уже достаточно сделали для того, чтобы ваши дети, если они у вас, конечно, будут, краснели от одного упоминания вашего имени.

– Христофор Андреевич. Такие, как я, не имеют права размножаться, - де-Витт решил откланяться.

– В этом я не сомневаюсь, - ответил Ливен по-русски, довольно громко.
– Подлецов и так немало.

– Слово "подлец" должно, видимо, означать, что я обязан вас вызвать на поединок? Учтите, что, хоть я и агент, и торгаш, но некоторых оскорблений в свой адрес не прощаю, - процедил Жан.
– В том числе, таких как "подлец" и "трус". Я уже вызвал князей Багратиона и Витгенштейна. Не хотите ли пополнить сию блистательную компанию?

– Ага. Кто-то вам и их заказал, - усмехнулся Ливен.
– Только вы не тех вызываете. Багратион - из егерей, его стрелки - лучшие в Гвардии, и он сам, как понимаете, застрелит вас как зайца. С Витгенштейном не выбирайте сабли - зарубит вас в два счета, особенно учитывая ваш боевой опыт, которого почти нет. Что касается меня, то я снайпер.

Последнее слово он проговорил по-английски, с торжествующей улыбкой.

– Если мы рассматриваем дуэль как поединок чести, то всё так, - парировал де-Витт, - А вот если у одного из противников чести не имеется...

– То другой противник может убить его без всяких правил, - докончил за него мысль Ливен.
– Будь вы в Курляндии, я бы так и поступил. Даже пуль бы на вас не тратил. Вас бы отстегали кнутом на моей конюшне и отправили бы гнить куда-нибудь в канаву, на радость бродячим псам. И боюсь, Иван Иосифович, эта участь настигнет вас весьма скоро.

– Разве в Курляндии не действуют законы?
– спокойно отвечал на эту угрозу Жан.

– На поляков и жидов не действуют.

– Я не...
– начал де-Витт.

– Правильно. Вы хуже, - прервал его Кристоф.
– А теперь ступайте вон.

– Что вы...

– Я сказал, вон. И немедленно пишите рапорт об отставке! Если я до сегодняшнего дня не увижу его у себя на столе, то...
– Кристоф взял со стола нож для разрезания бумаг и согнул его в своих обманчиво хрупких пальцев.
– С вами случится то же самое.

Выйдя из здания Штаба, Иван де-Витт расхохотался в голос. На него прохожие оглядывались. Итак, он очень натуралистично поссорился с Ливеном– достижение! С Багратионом и Витгенштейном ссориться было легко - оба вспыльчивые, горячие, ты им слово - они тебе десять. Но довести этого невозмутимого курляндца до ярости? К тому же, Ливен даже не догадался, что он, де-Витт, теперь - личный слуга государев, и отставка - причем не скромно "по домашним обстоятельствам" или "по состоянию здоровья", а шумная, скандальная - была в его планах. Сейчас у него есть возможность сдать Ливена и его планы императору и посмотреть, как будет падать "немецкая партия" - зрелище, достойное обрушения Вавилонской башни, право слово! Но сделать это надо умно, потому что его венценосный хозяин - тоже очень и очень Pfiffig, а лишаться такого покровителя дорогого стоит. Ибо тот предлагал то, что никто другой не смог предложить и что составляло для Жана абсолютную ценность - настоящее приключение. Ставка - или смерть, или слава. Было за что побороться.

***

Вечером Алекс приехал на дачу графов Ливенов и передал Кристофу письмо от Екатерины Павловны. Наблюдая за ним, барон заметил, что, вскрывая конверт, всё еще источающий всегдашний аромат её духов, граф переменился в лице, испарилась его холодная безмятежность. Ливен выглядел даже мечтательно, глаза его было затуманились, но по мере прочтения содержимого письма становились всё печальнее. "Да он влюблён", - догадался Алекс.
– "Влюблён по уши. Это же очевидно".

– Жестокая, - наконец, выдохнул Ливен и поднёс послание, исписанное аккуратным почерком принцессы, к пламени свечи. Бумага занялась мгновенно.