Чтение онлайн

— Хорошо. Если в вашей деревне продолжится засуха, то приезжайте снова! — ответил староста с улыбкой.

— Спасибо, — ответил Кем.

— А как ваш вол? Не в обиде ли вы на кого из наших?

— Вол здоров, всё в прошлом — так и передайте! — молвил Ка. И рассмеялся.

— Хорошо. Мы, исанцы, привыкли жить в мире и согласии друг с другом. Так что приходите вечером к нам, если не побрезгуете, мы вас рисовым вином угостим, — предложил староста.

— Ого, вот я понимаю! — воскликнул Тит Тюн.

— Если не очень устанем, то несколько человек сможет прийти. Этим вечером мы собирались искупаться в реке, а с утра двинуться в путь, — ответил Ка, бросив на Тит Тюна уничижающий взгляд.

— Мы бы очень хотели видеть вас своими гостями. Но если не сможете, то желаем доброго пути и вернуться к нам снова, — еще раз повторил староста, и они откланялись.

Наступил вечер. Кун с Исун сидели на берегу и любовались рекой. Бурлящий поток мутной воды нагонял на них сильную тоску. Хотелось увидеть на реке гребную лодку, перевозящую детей с берега на берег. С того дня, как они приехали сюда, по реке ни разу не проплыла ни одна лодка. Стая цапель с другого берега пролетела над головами ребят и исчезла из поля зрения, оставив реку одиноко течь в далекие края. Небо на закате постепенно тускнело, словно остывая от полуденного зноя. Мелкие облака, проплывавшие по небу, еще больше украшали пейзаж. Слабый туман надвигался на берег реки. Мимо с чириканьем пролетел красноклювый зимородок. Окутывая небеса темнотой, вечер медленно опускался на землю.

— Ну что, мы идем мыться или нет? — крикнул Тит Тюн.

— Река сильно вздулась. Как тут помоешься?

Собаки Куна бегали вокруг, потом притомились и легли, безразлично глядя вдаль. Они не подозревали, что хозяева на берегу, возможно, последний раз любуются рекой Чи. Ничто не предвещало возвращения. Кем потянул Тян Ди обратно на привал, а отец Куна повел за руку Исун. Девочка без умолку болтала и забрасывала старших вопросами: — А вода глубокая? Рыбалка закончилась? А твои сети куда уплыли?

— Угу. Завтра домой. Возделаем поле — посадим рис, — отвечал отец.

— Ох, река! Я еще вернусь к тебе! Вырасту, и мы с Куном приедем купаться! — воскликнул Тян Ди.

— Может быть, я еще и не приеду с тобой…

— А куда ты денешься?

— Поеду в Бангкок.

— Наймут — так никуда не поедешь. Если хочешь поехать, то надо учиться так же хорошо, как я, — ответил Тян Ди.

На привале Буа Си и другие женщины подстелили листья и сидели на земле вокруг разной провизии. Возле них лежала вяленая рыба, побеги растений, тарелки с приправами и соусом из мелкой рыбы. Ка сел рядом с ними, пригладил пятерней волосы и позвал остальных присоединяться к ужину. Люди ели с аппетитом, а когда ужин подошел к концу, к ним пришел сын деревенского старосты, держа в руках курицу.

— Отец велел мне принести вам птицу, можете съесть ее в дороге.

— Ох, как хорошо. Большое спасибо, сынок! Нам уже малость приелась рыба. На обратном пути поищем другой еды для разнообразия, — ответил Ка.

Когда сын старосты ушел, Ка попросил Тит Тюна забить курицу и повесить ее тушку в повозке. Тит Тюн взял птицу за лапы и ударил ее о колесо телеги — та кудахтнула, трепыхнулась и затихла. Ударив еще раз, парень отошел в кусты, сел на корточки и отряхнулся от перьев. Ка попросил распороть курице брюхо, вынуть кишки, обмотать ими лапы, смазать все желчью, проткнуть деревянными лучинами и зажарить для него на костре.

— Саму тушку повесь в повозке, пусть проветрится. Завтра съедим во время стоянки.

— А если виверра ночью сожрет? — спросил Тит Тюн, посмеиваясь.

— Повесь у меня! А то втихаря ночью зажарите и сами сожрете, — ответил Ка.

Беспросветная мгла заполнила пространство, расползаясь по всем укромным уголкам. Кваканье жаб в лесу становилось все громче. С поля дул прохладный ветерок. Отец затушил костер, сел на подножку повозки и закурил. Через какое-то время зазвучал кхэн. Но в тот вечер никто не хлопал в ладоши, потому что мелодия нагоняла тоску на сердца слушателей, от нее по спине пробегали мурашки. Отец Куна исполнял разные мотивы, а его пальцы скользили по корпусу инструмента, поочередно зажимая отверстия. Щеки и низ живота то втягивались, то надувались в такт мелодии. Кун сидел рядом, прислонившись к отцу. Тит Тюн слушал стоя, облокотившись на повозку и подперев рукой подбородок, а потом затянул песню. Хоть голос у него был не самый приятный, но он расслаблял и усыплял. В его печальных песнях говорилось о том, как тяжела жизнь в сезон засухи, как стопором наперевес приходится скитаться по лесам, наниматься батраком в чужие края и зарабатывать на пропитание, встречая хорошеньких девиц, с которыми не хватает смелости заговорить из-за бедности, что тяготит как сума…

Когда звук кхэна стих и голос Тит Тюна умолк вместе с ним, раздался голос Кема: — Эх, черт! Не хочу, чтоб старость наступала, хоть убейте!

— С чего вдруг?

— Еще бы одну жену, да помоложе!

В тот день Кун чувствовал себя подавленным. Ему не хотелось расставаться с рекой, где так отрадно было плескаться и коротать время, сидя на берегу и слушая журчание живого потока. Мальчик с тоской неотрывно смотрел на воду, пока не раздался выстрел из ружья и Ка не произнес слова прощания, адресованные духам-хранителям реки Чи, в которых он пообещал вернуться за рыбой в следующем году. Затем обоз тронулся в обратный путь.

Солнце уже взошло. По небосводу, сияющему утренней свежестью, в сторону реки стремительно пролетел журавль. В необъятном голубом небе там и сям виднелись небольшие облачка, подобные серым кляксам. В зарослях придорожного кустарника щебетали птахи, будто расспрашивая о чем-то задумчивого Куна, идущего вслед за обозом. Никто из шедших рядом с мальчиком и его отцом не произносил ни слова. У каждого душа маялась оттого, что приходится расставаться с этим плодородным краем. Ка, шагающий впереди обоза, обвел рассеянным взглядом поле и околицу деревни, а потом отвернулся и склонил голову. Возможно, вспомнил щедрость деревенского старосты и того благодарного исцеленного, ставшего жертвой духа Попа.

— А сколько дней мы тут пробыли, дружище? — спросил Тян Ди у Тит Тюна.

— Ой, ну откуда мне знать? Наверное, две недели где-то, ведь так?

— Да кто ж тут упомнит?.. Тит Тюн уже скучает по местным девушкам, — ответил Кем под дружный смех друзей.

Место для первого привала выбрали недалеко от реки, шум которой навевал грустные мысли о прощании с этим прекрасным местом. По округе из-под индийского дуба вперемешку с запахом рыбы разносился запах навоза. Собаки вились вокруг. Когда они вернутся в деревню, вряд ли им еще перепадут рыбьи головы.

Широкое поле и верхушки кокосовых пальм за ним остались в прошлом, как и утренняя прохлада. Когда обоз миновал деревню Нам Сай, жара сделалась почти невыносимой. Время от времени раздавался птичий щебет, и отец Куна предложил по дороге настрелять пернатой дичи. Рыбаки взяли с собой духовое ружье, арбалет и обычное ружье — с таким арсеналом они могли привезти в родную деревню еще и целую корзину жареной дичи. За полмесяца пребывания у реки Чи они так наелись рыбы, что она им начала мерещиться вместо лиц людей. Ка вообще стал походить на сома.

— Неплохо бы приготовить суп из курицы, что висит в повозке нашего предводителя, — размышлял вслух Тит Тюн.

— Не болтай там, паршивец! Если не найдем ничего съестного, тогда сварим! — осадил его Ка.

Когда обоз подъехал к лесу, отец отправил Куна в повозку. Мать потянула поводья на себя — волы остановились, пофыркивая: по пути сюда они шли порожняком, но на обратном пути им приходилось несладко, ведь повозки до краев загрузили припасами. Кун залез в телегу, мать встряхнула поводьями, и они, побрякивая бубенцами, поплелись дальше.