Чтение онлайн

— Если в вашей деревне голодно и засушливо, то почему не переезжаете на другое место? — спросил Тян Ди.

— А вы-то сами с родителями чего не переезжаете? — ответил монах вопросом на вопрос, и на этом тема себя исчерпала.

Вернувшись на привал, ребята увидели несколько местных женщин, беседующих с их матерями. Местные держали в руках миски с обрушенным рисом и солью. Одна из женщин разговаривала с матерью Куна, но со спины не было видно, что она принесла на обмен. Подойдя поближе, мальчики увидели большой узел с рисом. Ка крикнул из своей повозки, чтобы не забывали предлагать гостям пробовать товар. Матери Куна и Тян Ди поспешили достать из повозок кувшины.

— А у нас еще есть жареные лягушки и жабы. Возьмете? — спросила мать Куна.

— Нет. Нужен только падэк, а то наш уже давно закончился, — ответила женщина и запустила руку в кувшин, доставая оттуда рыбу.

— Еще пока не просолилась как следует, можно довести до готовности на огне, — говорила мать, но та уже вовсю ела и облизывала пальцы.

— Хоть пока и не падэк, но все равно вкусно.

— А как много у вас риса? — спросила мать.

Женщина сняла с плеч узел, развязала его и высыпала рис на поднос. Мать достала половинку кокосового ореха и набрала четыре меры:

— Нет, добавь мне еще две рыбки. В падэке нет рассола. С рассолом сошли бы и четыре штуки, — ответила женщина.

Мать Куна улыбнулась и завернула в банановые листья шесть рыбин. Покупательница взяла сверток и поспешила домой, доедая по пути рыбину, что взяла на пробу.

Жители деревни потихоньку подходили к повозкам. Отец Куна нарубил тростника и листьев и бросил их охапкой возле повозки, попросив сына помочь матери заворачивать в них продукты.

— Если кончатся, то прибегай — нарублю еще, — ответил он и пошел в лес за дровами для костра.

— Можно ли поменять солонину на квашеную рыбу? — спросила одна пожилая женщина.

Мать Куна развернула сверток из банановых листьев, протянутый покупательницей, и понюхала мясо. Им нечасто доводилось есть подобные блюда. Его готовили из говядины или буйволятины. Мясо нарезали кусками и солили в насыщенном рассоле, отчего оно долго не портилось и могло храниться не один месяц.

— На три крупных рыбы поменяете? — спросила мать Куна.

— Да.

Женщина завернула рыбу, а сыну поручила отнести солонину в повозку и получше ее припрятать от собак. На самом деле собаки никогда тайком не объедали их, а вот кошка Исун могла при случае стянуть рыбу или лягушку, но Исун не позволяла ее наказывать. В противном случае она обижалась и объявляла голодовку.

Позже пришло еще несколько женщин, для обмена они приготовили рис. Кун исправно помогал матери заворачивать для покупателей рыбу. К ним, прихрамывая, подошла одна старушка, похожая на бабушку Куна. Она принесла охапку побегов тамлынга [123] . Как-то раз отец приносил такие из леса, а мать ошпаривала их и подавала к приправе. Еще они использовались в приготовлении сытной похлебки с яйцом. Старушка сказала, что у нее очень мало риса, поэтому ей больше нечего предложить взамен.

— Где же ваши дети-внуки? — спросила мать Куна.

— Одна только внучка осталась. Внук удрал в Бангкок несколько дней назад. Подался в бега…

— Как же он мог так поступить?

— Да вот, занял пять тамлынгов у старосты деревни, поехал покупать поросят… Хотел вырастить их и продать, а они по приезде издохли. Внук испугался, что староста разгневается, вот и сбежал.

Мать приняла побеги, связала их пучком и передала сыну, а взамен протянула старушке четыре рыбины, завернутые в листья.

— Желаю вашим деткам жить счастливо и не знать бед! — поблагодарила та.

— Вашими бы устами да мед пить, матушка! — ответила мать Куна.

— А ты, сорванец, слишком самоуверенный, но вырастешь — будешь хорошо зарабатывать, — ответила старушка.

Тян Ди обрадовался и затряс кулачками.

Той ночью Кун проснулся еще до восхода солнца. Мать разбудила его, сказав, что к рассвету они доедут до родной деревни. Кун очень обрадовался. Сестры еще спали: старшая прижалась правой ногой к младшей и приобняла ее рукой, а младшая спала на спине и похрапывала.

— Мам, может, Бун Лай неудобно так дышать? — спросил Кун.

— Ничего страшного, им обеим удобно. Исун любит Бун Лай не меньше своей кошки, — ответила она, понукая волов.

Обоз полз краем поля, когда послышался крик вороны, пролетавшей над лесом. Женщина предположила, что ворона прилетела откуда-то издалека, потому что раньше в их деревне ворон не слышали. Кун сел поближе к матери, протер глаза и увидел вокруг себя просторы родного поля. Он окрикнул Тян Ди, но тот уже давно проснулся и шел позади обоза. Кун тоже выпрыгнул из повозки. Впереди с ружьем на плече шел Ка.

— Когда мы доберемся до нашей деревни, то он, как положено, выстрелит, и мы разъедемся по домам, — сказал отец Куну.

— А почему бы сначала всем вместе не поехать к храму? Омоемся святой водой у монаха Кена, — спросил Тян Ди.

— Оставим это на потом, когда начнется утренняя трапеза. Тогда заодно угостим их привезенными разносолами, — ответил Ка.

С полудня прошлого дня все повозки едва тащились, а их обитатели притихли. Прошел сильный ливень, словно небо прорвало. Все промокли насквозь. Колеса увязали в грязи.

— Ведь почти доехали уже… Почему первая повозка еле ползла? Отчего жена дяди Ка не торопила волов? — спросил Кун.

— Так ведь распутица! Такие ливни прошли, что все развезло. И как тут, по-твоему, волы могут бежать, оболтус?! — обругал его Ка.

— Раз такое дело, выходит, что мы можем успеть возделать поле и посадить рис? — спросил Тян Ди.

— Точно. Пусть и девятая луна уже, лишь бы вода в чеках задержалась… Пойдешь учиться или будешь помогать отцу в поле? — спросил Ка у Куна.

— Учиться.

— А первым делом чем займешься, когда мы вернемся?

— Проведаю нашу несушку в курятнике, а потом схожу к бабушке, — ответил Кун.

— А я для начала пойду проведаю вьетнамскую дочку, — встрял Тян Ди.

— Это еще что за новости? Зачем она тебе? — удивился Ка.

— Надо посмотреть, вдруг у нее сиськи выросли? Если да, то насколько? — объяснил Тян Ди.

— А ну-ка, перестань сейчас же! — одернул его отец.

Тян Ди поспешил вперед, а когда собаки залаяли и побежали в поле, он устремился вслед за ними.