Чтение онлайн

— Палемон, ты нас снова тащишь в эту замшелую жопу мира?

— Нет, — буркнул тот.

Вскоре стало ясно, что это действительно так. Они не полезли по козьим тропам к пещере, а ехали по дороге, которую таковой назвать было вполне справедливо. Угадывалась она в траве отчётливо. И вдоль неё постоянно попадались человеческие следы — по большей части какие-то деревянные полусгнившие сараи, останки водопровода, некогда сложенного из выдолбленных сверху брёвен, покосившиеся подъёмники. И горы вынутой из земли породы, заросшей кустами.

— Старые выработки, — сказал Палемон, — заброшенные. Вот здесь нужно смотреть в оба.

Возле одного дома, выглядевшего целее других, он велел спешиться. Внутрь они вошли, будто вражий город штурмом брали. «Черепахой» из щитов.

Там никого не было. Они осмотрели ещё несколько домов и сараев.

Безрезультатно. Везде лишь тлен и запустение. Всё это заброшено ещё до того, как Антоний и Октавиан схватились с Брутом и Кассием на равнине к северо-востоку от горы.

Палемон выглядел растерянным.

— Ты уверен? — снова и снова спрашивал Диоген.

У него дрожали губы.

— Да, — отвечал помощник доктора, — они где-то здесь. Она видела.

Это обмолвка — всё, что Диогену удалось вытянуть из Палемона в отношении источника его уверенности. Луций про сову не забывал. И запретил себе удивляться.

— Надо прочесать лес. По этим развалинам можно шарить до бесконечности.

— Опасно разделяться, — возразил Палемон, — я не уверен, что мы осилим их, даже все вместе. А порознь — верная смерть.

— Но и эти наши топтания вокруг трёх сараев никак ей не помогут! — воскликнул Диоген. Он был близок к полнейшему отчаянию.

Палемон подумал и согласился.

Они двинулись вглубь леса цепью. В центре шли стационарии, которых Калвентий в суть происходящего не посвятил. Чтобы от страха не рехнулись. Они знали лишь то, что ищут девушку, похищенную разбойниками.

Палемон занял правое крыло, а на левое отправил Ретемера и Диогена. Привязывали лошадей и некоторое время двигались в одном направлении. Как только упирались в непроходимую чащу или скалы — возвращались и прочёсывали лес по другую сторону от дороги. Постоянно перекликались.

Палемон скрипел зубами. Яснее ясного — с этими криками на весь лес не найти того, что этого не хочет. При этом он всё время твердил, что далеко углубляться бессмысленно. Искать надо поблизости.

— Они здесь. Она видела.

В какой-то момент, когда все в очередной раз вернулись к дороге, Палемон обнаружил, что одного не хватает.

Луция Диогена.

Вернулись в Филиппы они в сумерках. Мрачные. Подавленные. Никого не нашли и при этом потеряли одного человека.

В лесу они долго кричали, звали его по имени. Кружили возле скал, заглядывали под коряги. Все уже уверились, то смогут найти лишь бездыханное тело, но продолжали поиски. Пока опцион стационариев не заявил, что на ночь в этом лесу они не останутся. И так у всех поджилки трясутся. Палемон в отчаянии тормошил Ретемера, пытаясь дознаться, как, при каких обстоятельствах тот упустил Луция, хотя был с ним рядом.

Хатт смущённо бормотал:

— Да я… Только как на дорогу вышли, заметил, что его нет…

На Палемона было страшно смотреть.

Назад ехали в подавленном настроении. Палемон вошёл в термополий, тяжело опустился на лавку и уронил голову. К нему подсел испуганный Дарса, погладил по плечу. У ног крутился кот.

Никто ни о чём не расспрашивал. Софроника приблизилась к Палемону, провела пальцами по волосам, потом отошла в сторонку, отвела взгляд.

Молчал Афанасий. Молчали все.

Сколько так сидели?

Совсем стемнело.

Отворилась дверь и на пороге возник Диоген. С Мирриной на руках.

Палемон вскочил, но быстрее оказалась Софроника. Она подбежала, приподняла запрокинутую голову девушки.

— Она живая… — прошептал Луций, — но не в себе. Бредит.

Миррину отнесли в его комнату, уложили на постель. Луций коснулся плеча Софроники. Она повернулась к нему. В глазах Диогена блестели слёзы.

— Она меня не узнаёт… Даже не говорит. Рычит и кусается. Мне пришлось… Пришлось её ударить. Это… не Миррина. Верни её, умоляю! Я знаю, ты сможешь! Я видел, ты… Ты…

Он не договорил. В горле стоял ком.

Софроника кивнула.

— Где ты нашёл её? — спросил Палемон.

— Она пряталась в маленькой пещерке, — ответил Луций.

— Она была одна? — удивился Палемон.

— Да.

Миррина металась с закрытыми глазами.

Софроника положила руку ей на лоб. Девушка выгнулась и принялась вырываться.

— Держите! — велела Софроника.

Афанасий и Палемон прижали плечи Миррины к кровати. Диоген попятился, провёл рукой по лицу. Никто не заметил, как он вышел из комнаты, а потом и вовсе покинул инсулу.

Софроника закрыла глаза. И вдруг дёрнулась, как от удара.

— Я тебя вижу… Сукин ты сын…

— Кто он? — процедил Палемон.

Она не ответила. На её напряжённом лице отражалась борьба с неведомым противником, на скулах играли желваки, губы беззвучно шевелились.

Вдруг она охнула, отшатнулась.

— Я… не могу… Она отравлена… слишком глубоко…

— Можешь, Пеония! — прорычал Палемон.

Она помотала головой. Потрясённо посмотрела на свою руку. Дарсе показалась, будто её рука… стала немного прозрачной. А может привиделось. В слабом свете масляной лампы чего только не почудится, когда сердце норовит выпрыгнуть из груди.

— Это не то… Ты знаешь, кто нужен.

— Где я тебе его сейчас возьму? — рявкнул Палемон.

И тут мяукнул кот. Софроника посмотрела на него.

— Кадфаэль… Помоги… Ты ведь можешь.

Ксенофонт распушил хвост, запрыгнул на кровать.

— Молись, Дарса, — проговорил Палемон, еле слышно.

— Кому? — прошептал мальчик.

— Аполлону. Целителю разума.

Кот фыркнул.

— Кадфаэль, сейчас не время, — проговорила Софроника, — помоги, умоляю. Попроси Его…