Чтение онлайн

— А тебе в какой нужнее?
– отозвался Пелинор.

— Да я и остался бы с дорогой душой.

— Уже не получится, Эд. Жизнь так тебя ничему и не научила. Ты до сих пор не усвоил, что влезать на чужую территорию опасно.

— А я влез?

— Всеми четырьмя лапами. И наследил. Надеялся, что как в детстве любая шалость сойдет с рук? Но ты забыл, что по большому счету, - прости за откровенность, - никому на сегодняшний день не нужен. Хуже, ты представляешь потенциальную опасность для всех. Твоя игра давно проиграна, но ты продолжаешь кусаться и царапать прутья клетки, в которой оказался. Тем не менее я предложил тебе остаться в пограничье. Будь ты разумнее, Эд, ты бы согласился на мои условия. Не скрою, мне было бы гораздо легче, встань ты под мое знамя. Но ты, - Влад придержал пленника за связанные руки, - сам все испортил, решив скомпроментировать Эрику. Пойми, - Эду показалось, что Пелинор всхлипнул, - Жених не должен узнать, что сегодня произошло с его невестой.

— Она сама ему выболтает, - усмехнулся Эд. Дыхание медведя обжигало затылок.

— Нет. Она послушная девочка. Я ей все растолковал. Она поняла, и будет молчать.

— Санька чувствует лож за версту. Тут у него нюх почище собачьего.

— Пока он разберется, пройдет какое-то время. Он успеет привыкнуть к ней, к нам, к границе.
– Понимаешь?
– Пелинор развернул Эда и тряхнул за грудки.
– Он мне нужен для дела. Я делаю дело, а ты только играешь. У тебя нет ни армии, ни денег. Ты - нищий арлекин! И у тебя никогда ничего не получится.

Ночь встретила сырым прохладным дыханием и запахом близких лошадей. Эд задрал голову, готовясь увидеть, врезавшуюся в небо громаду донжона, а различил ступенчатый контур внешней стены. Вокруг бесшумно сновали люди. Поодаль тихо фыркали, впряженные в повозки кони Шака. В одной куталась в шаль Фасолька. По лицу девушки бежали слезы. С крыльца под руки свели Цыпу и помогли беременной забраться в другую телегу. Следом, руки за спиной, в окружении конвоя шел Апостол.

— Вас проводят, - прогудел над головой голос Пелинора.
– Недалеко. Дальше - сами. Но если вы повернете назад - пеняйте на себя!

— Ты мог выгнать меня одного. Их-то за что?

— Это из выбор. Не так я хотел с тобой расстаться, Эд. Ты сам все испортил.

— Не повторяйся, Влад. Бессмысленно.

— Уезжай! И чем быстрее, тем лучше.

На облучок телеги плюхнулся воин в лохматой шапке, поддернул вожжи, зачмокал. Лежа на соломе, Эд смотрел в звездное небо. Телеги прогрохотали по бревнам моста. В последний раз мелькнул край стены. Повозки съехали на дорогу. В вышине поплыли черные ветви деревьев.

Шак

Мало хорошего, если тебя ночью выдергивают из теплой постели, а ты при этом не понимаешь, чем прогневил хозяев. Когда понимаешь - тоже хреново.

Под куртку задувало. Шак распутал руки, вытащил из кучи барахла теплый плед, укрыл им, вздрагивающую Сольку, и себя заодно.

Опять грохочут на твердой дороге колеса. Опять переваливается боками телега. Полнеба загородила спина возницы.

Правь, парень, а я еще отдохну. Перемогли минутку в пряничных хоромах. Отъелись, отоспались на мягком. Хватит. Пора и честь знать. Интересно, чернявая лошадка будет его вспоминать? А он ее? То-то! Не жди от других того, что не готов дать им сам.

Можно прикорнуть к теплому боку девушки и досмотреть сон, с которого сорвали и повели в неизвестность.

Все же не на шутку испугался князь. Четверо дюжих воинов до такой степени стиснули Шака плечами, подожми ноги - так донесут. Хорошо, что сразу вывели во внешний двор и толкнули к телеге. Сверни стража в сторону донжона, никакие бы путы не удержали.

Пелинор все рассчитал. Решись он, скормить гостей медведям, имел бы в собственном доме нешуточное побоище. Можно, конечно, резать сонных. А Санька? Вернется котейка с границы, так и ли иначе ему кто-нибудь из слуг проболтается. А не проболтается, он сам учует. Девочек жаль. Цыпе вот-вот рожать.

Солька перестала вздрагивать, пригрелась и уснула. Спи маленькая. Шак погладил подружку по голове. Под пальцами скользнул цветочек.

Поразительные существа дриады. Дай им солнышко, водички и немного любви - они счастливы. Зачем, спрашивается, Сольке столько лет колесить по дорогам? Осела бы на земле, завела клиентуру. Там виноград осыпается - подправь; там поле который год не родит - пошепчи, поваляйся с хозяином в борозде, глядь, осенью зерном завалятся.

Ага. А долгой зимой, подкрадется к домику, что притулился на краю деревни, обозленная мужскими изменами, бабская свора и пожжет травяную колдовку вместе с хатой. Пусть без хлеба, зато муж на сторону не смотрит.

Игор остолбенел, когда узнал про дриад.

— Ты же у змей три года харчился, неужели не слышал?
– подозрительно сощурил глаза Шак.

— Случая не представилось, - ядовито откликнулся человек.
– На галере, да в бараке: во-первых, не видно, кто там снаружи прогуливается; во-вторых, боязно спрашивать. Не то ляпнешь, тебе - змею за шиворот.

Несмотря на логичность таких объяснений, конь заподозрил, а со временем и прочно утвердился в своих подозрениях. Искать дом парня в Камишере - пустая трата времени. Тот дом, похоже, за такими далями, всю жизнь иди, не дойдешь.

Им было трудно. Никто из их четверки не бывал в центральной провинции, не знал мест, нравов, обычаев. Они и друг друга-то не всегда понимали. Но и рабы и Шак все же были уроженцами этой земли. Игор - нет.

К концу третьей недели блужданий по овражистым лесам, четверка беглецов вышла на пологую возвышенность. Рабы повеселели. Шак тоже порядком устал от густолесья. То ли дело, степь: простор, воздух, воля - беги, куда хочешь.

Они рысцой поднялись на пригорок. Тут Шак остановился и остальным махнул, не дергаться. Впереди, саженях в десяти, шел, будто прорезанный гигантским плугом, закругленный ров. Стенки канавы спеклись. Кое-где блестел оплавленный камень. В центре, засыпанного красной пылью круга, возвышалась то ли куча камней, то ли разрушенное здание. Шак никогда не видел ничего подобного, но чутье подсказывало: впереди притаилось нечто совсем чужое, инородное, а по тому опасное.

Они спохватились только, когда Игор одним прыжком перемахнул оплавленную канаву. Из-под его разбитых башмаков взвилось облако невесомой красной пыли. Путь человека заклубился густым, слепым маревом.

— Стой! Вернись!
– заорал Шак. Человек не слушал.

Игор остановился только, добежав до развалин, постоял немного и шатаясь побрел обратно. Конь тоже подошел к краю канавы. На близком расстоянии он почувствовал, что земля по ту сторону продолжает тлеть холодным смертельным огнем.

Игор вернулся запорошенным мелкой красной пылью. По щекам ветвились дорожки слез. Шак отвернулся. Слезы - позор мужчины. Но позже, прикинув чужую одежку на себя, умерил презрение. Оборвись завтра явь, улети ты к далеким чуждым берегам, любой проблеск былой жизни покажется светом в конце туннеля, который приведет назад, в счастливое прошлое.

Игор нашел в лесу ручей с заводью и до ночи плескался в нем, отмываясь от красной пыли; вернулся нагой с охапкой мокрой одежды и начал прожаривать ее над костром.