Чтение онлайн

Знакомая волна жара обдала меня и поверх Викиного бедра легло такое же белое и гладкое бедро. Оторвал губы от нежной кожи, поднял голову. Маша не легла сверху на Вику, а подсунула ладони ей под плечи и, оперлась на локти, нависая над Викой. Обе соприкасались только сосками, да лобок прижимался к лобку.

Опираясь на кулаки выпрямленных рук, я мог, слегка приподнявшись, войти в Машу, а прогнувшись чуть назад и вниз - в Вику.

Слёзы из Машиных глаз, которые раньше высыхали на её щёках, теперь горячими каплями падали на Викино лицо.

– Солнышко моё рыженькое, ненаглядная моя, любимая моя девочка,- всхлипывала Маша. Но, содрогаясь, простонала, как всегда: "Серёженька-а-а!".

– Виченька!- прорычал я Маше на ушко, поскольку в этот момент изливался в Викино лоно.

– Машенька-а-а!
– страстно простонала Вика, оставляя на белоснежной коже Машиной спины восемь кровавых царапин от ногтей. Когда я вновь вошёл в Машу, она вдруг закричала и впилась зубами в Викино плечо. Все три тела ходили ходуном. Мне стоило неимоверных усилий удержаться от желания стиснуть их обеих в объятиях, навалившись на них сверху. Сказка соединилась с огненной феерией и стала сказочной огненной феерией. Или огненной фееричной сказкой.

Маша, откинувшись на спину, лежала рядышком с Викой. Я стоял над ними на коленях, между моих ног лежали Викино левое тёплое бедро и Машино правое горячее. С полузакрытыми глазами, они улыбались довольными улыбками. Как обе волшебно хороши!

Первой нарушила молчание Вика:

– Вижу, вижу, зверюга, что тебе мало. У Машеньки сегодня день рождения, подари ей в подарок огненный пломбирчик.

– Это было довольно необычно, но мне понравилось,- вступила в разговор Маша.- Хотя я и не лесби, и не би, никогда меня к женщинам не тянуло. Но когда наши с Викой груди соприкасались, это доставляло мне наслаждение. А тебе, Серёжа, как наш бутерброд?

– И котлетка горячая вкусная и булочка под ней аппетитная.

– Тогда я бы хотела, чтобы подарок на день рождения вы мне дарили оба. Виченька, включай свою фантазию и давай доводить этого дикого зверя до состояния тихой домашней зверюшки.

Через три часа я лежал на спине между моими жёнами, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Ладно уж, не будем доводить тебя до полного нервного истощения,- примирительно сказала Вика.- Насытился?

– А-а-ага,- полушёпотом.

Вика и Маша вздёрнули вверх сжатые кулаки:

– Да, мы сделали это!

Вскочили на ноги, бодрые и свежие. Эдак они и вправду доведут меня до бессознательного состояния. С трудом сдерживаясь, чтобы по-стариковски не закряхтеть, поднялся на ноги.

– Я тебя люблю, Машенька!

– И я тебя люблю, Виченька!

Поцелуй их был так долог, что я не выдержал и ревниво буркнул:

– Опять лесбиянством занялись...

Они переглянулись, счастливо рассмеялись, и, взявшись за руки, принялись кружиться. Благо, пятиметровый диаметр купола это позволял. Маша напевала:

"А мы - две лесбиюшки.

Мы - две весёлых хрюшки..."

Вика тралялякала, подпевая ей. Они были удивительно изящны и грациозны. Две танцующие обнажённые богини.

Остановились. Вика показала на меня пальцем:

– Смотри-ка, весёлая хрюшка, а наш неугомонный кабанчик опять нас хочет.

– И как же быть? Ведь мы же лесби...

– Давай, мы будем не лесби, а бисексуалки.

Опять закружились. Маша запела:

"Мы были лесбиюшки.

Теперь мы - би-подружки.

И нашего Серёжку

Мы любим понемножку..."

– Стоп. Почему понемножку?- спросила Вика.

– Ну, это для рифмы. Не петь же мне вместо "понемножку" - " понарошку". Мы же его не понарошку любим.

– Но и не понемножку.

– Ты же не глотаешь мороженное целиком, а по кусочку, понемножку.

– Нет, хочу мороженное целиком. А ты можешь понемножку начинать целовать его в макушку,- Вика хихикнула и наклонилась ко мне. Маша ухватила её за плечи.

– Эй, эй! Я привела неудачное сравнение про мороженное! Это и мой пломбирчик! Нахалка ты, Ведьма!

– Сама ты Сабля турецкая!

– Почему турецкая?

– Потому, что кривая...

– Я прямая, как шпага. Сама ты кривая, кикимора болотная.

Не поверишь, что пять минут назад клялись во взаимной любви. Хорошо, что обе совсем коротко острижены, а то сейчас бы таскали друг дружку за волосья.

– Девочки, кончайте ссориться. Не могу же я себе ещё один пришить...

Маша захлопала в ладоши и рассудительно сказала:

– А это идея. Сейчас любые органы пересаживают.

Вика вздохнула:

– С донорством проблема. Где ещё такой вкусненький возьмёшь?

Я тоже вздохнул:

– Раньше надо мной одна издевалась, а теперь - двое.

– А как ты хотел, дружок? За всё надо платить. У тебя две такие женщины... У некоторых и одной нет.

– Не у некоторых, а ни у кого,- поправила Вику Маша.

– Вот, ви-дишь, ни у ко-го!- суровым, назидательным тоном проскандировала Вика.

Обе захохотали и повисли у меня на шее, покрывая моё лицо поцелуями.

– Серёженька, любимый наш!

– Серёженька, единственный наш, драгоценный!

– А между собой мы и не ссорились. Мы же в шутку и любя. И тебя мы любим больше всего и всех на свете.

– Ну, вы, Ивановы, и даёте...

Они стали серьёзными.

– Обе Ивановы?

Я кивнул.

– И на обеих женишься?

– Уже женился,- я провёл ладонями по чуть выпуклым (пока) животам,- вон, у каждой в животике по паре обручальных колец...

– Серёжа,- немножко робко сказала Маша,- а можно я возьму себе фамилию не Иванова? Ивановой пусть будет Вика. А у меня будет фамилия, которая говорит о том, что я - твоя.

– Я догадалась, какая,- запрыгала Вика.

– А я не догадался,- пришлось честно признаться.

– Ванька был неправ, когда сказал, что женщины от любви глупеют. Мужчины тоже глупеют. Но, это радует. Значит, любишь. Звучит-то неплохо - Серёжина Маша. Фамилия Серёгина тоже неплоха, но ты же не называешь его ни Серёгой, ни Серёжкой. Сказывается дворянское воспитание.

– Да, именно Серёжина Мария Александровна. А насчёт дворянства тоже хочу сказать: я - последний представитель нашей ветви рода Вяземских и рода Саблиных. Я бы очень хотела, чтобы роды эти не угасли совсем. И обращаюсь к тебе, Серёжа, с просьбой, чтобы ты разрешил мне дать одному нашему мальчику фамилию Вяземский, а второму - Саблин. А дочки пусть будут Ивановы. Такая получится многофамильная семья.