Чтение онлайн

Уголки губ Катлера приподнялись.

— Иногда меня дяди забирают. Вот сегодня — дядя Ривер.

— А вот Джоуи, может, и хотел бы таких крутых дядей, как у тебя. Иногда люди говорят гадости, чтобы тебе стало плохо, потому что сами из-за чего-то грустят.

— Ты думаешь, Джоуи грустит, потому что папа его не забирает?

Черт, как же я обожаю этого пацана.

— Я не знаю точно, потому что я не знаю Джоуи. Но если кто-то указывает на то, чего у тебя нет, то, скорее всего, у него самого внутри все не очень, — сказала Руби.

— А у тебя внутри все хорошо, Руби? — спросил Катлер, и я хмыкнул: ну, пацан не стесняется в выражениях.

Руби меня удивила — она вытерла руки о салфетку и улыбнулась ему:

— Большую часть времени — да. Хотя иногда и грустно бывает.

— Почему?

Она задумалась:

— Иногда становится грустно, когда мои братья делают что-то, что им вредит, а я не знаю, как им помочь. А у тебя как? Внутри все хорошо, Бифкейк?

— У меня внутри все хорошо, — сказал он, посмотрел вверх, а потом потянулся к ее руке. Она чуть вздрогнула — Катлер этого, конечно, не заметил, но я — заметил.

— Мне жаль, что твои братья тебя иногда расстраивают, — добавил он.

На лице Руби расплылась широкая улыбка. Я еще никогда не видел, чтобы она так улыбалась.

— Знаешь что?

— Что? — спросил он, макая ещё одну картошку в кетчуп.

— Разговор с тобой делает меня счастливой внутри, Бифкейк.

Вот так.

Кто бы мог подумать?

Она терпеть не могла почти всех, но Катлер, чертов обаяшка, растопил ее без малейших усилий.

— А я счастлив внутри, когда разговариваю с тобой, — сказал он, а потом повернулся ко мне. — А ты счастлив внутри, дядя Ривер?

Я закатил глаза, делая вид, что меня это раздражает, хотя на самом деле — нет.

— Сейчас — да.

Мелкий даже не замедлился:

— Эй, Руби, а ты знаешь Деми?

— Знаю. Я работала на ее семейном ранчо, когда была подростком. Мы с ней катались верхом после моей смены.

— Правда? Круто. Деми — моя девочка, но ты можешь быть моей второй девочкой. Мы катаемся на лошадях по субботам. Хочешь с нами?

— Я не садилась на лошадь уже несколько лет, так что, наверное, немного подзабыла.

— Ты что, собираешься разбить сердце Бифкейку? — сказал я, наигранно укоряя.

Она приподняла бровь и прищурилась, глядя на меня:

— Я обещала заехать завтра в кофейню к Деми — упомяну об этом.

— Уверен, Деми захочет, чтобы ты поехала с нами.

— Убедительный он у нас парень, да? — сказал я, трепля Катлера по макушке.

— Еще какой, — усмехнулась она и потянулась за второй половиной сэндвича.

Следующие полчаса мы слушали, как Катлер с воодушевлением делится своими планами на лето.

Я настоял, чтобы ее ужин добавили к моему счету. Хотя она долго сопротивлялась, в итоге сдалась. Мы направились к выходу, и напоследок она метнула последний гневный взгляд на Мидж, от чего я не сдержал смех.

— Ну что ж, спасибо, что позволили мне влезть в ваш ужин, — сказала она, наклоняясь, чтобы посмотреть Катлеру в глаза. — Я рада, что мы поговорили.

— Я тоже, — ответил он и чмокнул ее в щеку, маленький Казанова. И черт подери, если в этот момент я не почувствовал легкую ревность.

Она выпрямилась.

— Тебя подвезти? — спросил я.

— Нет. Я еду в бар, закрывать смену. Просто вышла, чтобы поужинать. — Она подняла руку, помахала нам и пошла прочь.

— Она мне нравится, дядя Ривер.

Мне тоже, мелкий. Мне тоже.

Сегодня в офисе был сущий бедлам, и я приехал в Magnolia Haven как раз к закату.

— О, милый мой, какие красивые цветы. Ты всегда лучше всех знал, какие я хочу посадить, — сказала Грэмми.

Перл Арабелла Пирс была воплощением всего самого доброго. Женщина, которая никогда не отворачивалась от меня. Моя путеводная звезда. Мой дом.

Она многое от меня стерпела, но никогда не предавала.

— Я просто знаю, что тебе нравится, — ответил я, отряхивая ладони от земли. — Эти цветы будут хорошо видны из окна. А на следующей неделе я приеду и засажу клумбу под тем деревом.

— Дай мне почувствовать землю, пожалуйста, — прошептала она, улыбаясь мне из своей инвалидной коляски, которую я припарковал в саду, пока высаживал цветы. Я достал немного земли из мешка, что привез с собой, опустился на колени и высыпал ее ей на ладонь. Она закрыла глаза и провела большим пальцем по влажной земле.

— Я всегда любила возиться с землей весной и летом.

Моя бабушка была заядлой садовницей. Сад был ее счастливым местом. И когда она больше не смогла жить одна, мы с Кингстоном нашли для нее лучшее возможное место. Отдельную комнату с окнами на запад, с видом на горы и с небольшим садиком, который я мог заполнять для нее.

— Это точно. Но тебе совсем не понравились те «грязевые пироги», что я тебе делал, — рассмеялся я.

Она просеяла землю сквозь пальцы, уронила немного на траву рядом и отряхнула руки.

— Ты любил включить шланг и устроить слякоть, да? А Кинг просто валялся в грязи и хохотал. Дед всегда умилялся, какими непоседами вы были.

Деда не стало два года назад, и здоровье Грэмми стало быстро сдавать после этого. Мы с ней провели много часов у больничной койки, пока рак день за днем пожирал его изнутри. Кингстон находил причины не приходить. Он никогда не умел справляться с тяжелым. Может, он и был умнее. Потому что мне кажется, это сожгло нас изнутри — и ее, и меня, — видеть, как он угасает. Грэмми уже не была прежней.

— Мы заставили вас поволноваться, да? — сказал я, катя ее коляску обратно внутрь. Она махала и здоровалась со всеми, кого мы проходили в коридоре.

— Вы двое были самым большим счастьем в нашей жизни, — сказала она, когда мы остановились у раковины, чтобы вымыть руки, а потом я поставил ее кресло у окна. Она улыбнулась, глядя на розовые и белые цветы, что я только что посадил.

Она просто была доброй. Я был настоящим сорванцом, но они любили меня несмотря ни на что. Кингстон был гораздо спокойнее, и я был благодарен, что у них был он — уравновешивал мою мрачную натуру.