Динка (с иллюстрациями Воробьева)
Шрифт:
– Пожалейте нас, люди добрые!
– весело говорила она, встряхивая шапкой.
Потом снова пела и, повторяя заученные слова песни, безучастно смотрела поверх голов своих слушателей… Динка работала. И ничто в ней уже не напоминало ту маленькую, трогательную нищенку, которая вызывала всеобщее сочувствие. И слушатели ее были уже не те простые, бедные люди, которые сами видели горькую нужду и от всего сердца жалели сироту. Сейчас это были дачники. Заслышав звуки шарманки, к ограде подбегали нарядные дети, а вслед за ними торопились бонны, нянечки в белых чепцах или бойкие горничные в кружевных передниках.
– Ступайте отсюда, - говорили они, - господа отдыхают.
Шарманщик резко обрывал музыку и шел к следующей даче; Динка, приготовившаяся петь, следовала за ним.
Но чаще дети поднимали крик и бежали к матери с просьбой впустить шарманщика.
– Мама! Там девочка! Пусти их!
– кричали они, подбегая к веранде.
Калитка открывалась, горничная, брезгливо морщась и отстраняя детей, вела шарманщика и девочку по красивой аллее, усаженной по бокам выращенными в оранжереях диковинными цветами.
– Играйте!
– приказывала она, остановив их неподалеку от веранды.
Старик перетягивал на шее ремень и, стащив со своей спины шарманку, упирал ее деревянной ножкой в песок. Динка становилась в позу. Дети, стоя поодаль, с любопытством смотрели на ее вихрастую голову, рваное платье и босые ноги Пение сопровождалось заунывной хрипящей музыкой. Ни веранде появлялись взрослые и, облокотившись на перила, перекидывались шутками. Маленькая бродяжка смешила их своей манерой прижимать руку к груди и откидывать назад голову с полузакрытыми глазами.
…Я с кинжалом в руке Пробирался тайком…пела Динка, и с веранды раздавался громкий хохот… Дети подбегали к взрослым и, получив от них завернутые в бумажки деньги, бросали их в шапку. Динка разворачивала бумажки и, тряхнув над своим ухом шапкой, бежала к деду. Шарманщик выгребал деньги в свой карман и низко кланялся, благодарил.
Иногда музыка и пение прерывались на середине, горничная совала старику деньги и поспешно выпроваживала его за калитку. Динка, ничуть не огорченная тем, что ее прервали, бежала впереди…
В одной даче пожилая дама с седыми буклями остановила ее пение в самом начале:
– Подожди, девочка! Какие песни ты поешь?
– строго спросила она.
Решив, что для этой важной дамы необходимо назвать композитора, Динка бойко перечислила все три песни, которые играла шарманка, и, остановившись на одной, громко заявила:
– «Ах, зачем эта ночь…» - песня композитора Глинки.
– Что такое? При чем тут Глинка? Это не для детей, - сказала старая дама и, обернувшись к мальчику и девочке, которые безмолвно стояли около ее кресла, повторила: - Вы видите, дети, это не для вас! Пусть старичок просто поиграет.
Динка возмутилась.
– Но я знаю и другие песни, - сказала она.
– Какие другие? Все в том же роде? Нет, уж не пой, пожалуйста!
Но дети, стоявшие за ее спиной как два истуканчика, вдруг зашевелились.
– Мы хотим, чтобы она спела!
– хором сказали они.
– Но вы же слышите, что у нее все в одном роде!
– взволновалась старая дама.
– Ни в каком не роде, а просто детские. Их играют на пианино для детей!
– сказала Динка.
– Вот как! Что же, например?
– заинтересовалась старая дама.
– Много. О птичках, о кошечках и о новогоднем снеге.
– Мы хотим… - тупо и упрямо повторили истуканчики, с двух сторон налегая на кресло.
– Ну, спой о птичке, - милостиво разрешила строгая дама и, склонив голову набок, поправила букли.
– Дети, прослушайте песню о птичке!
Динка приготовилась, на шарманщик, не понял и затянул «Разлуку».
– Прекрати! Прекрати сейчас же!
– замахала руками старая дама и подозвала горничную.
– Барыня хочет, чтоб девочка спела одна, - пояснила та испуганному старику.
Динка фыркнула, но сдержалась и, приняв позу, громко объявила:
– «Птичка»! Песня композитора Глинки. «Отчего, певунья-птичка, так печально ты сидишь… - медленно запела она, тщательно выводя мотив.
– Грустно милую головку опустила и молчишь…»
Дама милостиво закивала головой.
– Вот видите, дети, - сказала она поучительным тоном.
– Сейчас мы узнаем, почему загрустила птичка.
Динка пропела еще один куплет, где птичке предлагают сахару и водицы, но она отказывается.
В рабстве, дети, сахар горек… Что мне в клетке золотой? Возвратите мне отраду Жизни вольной и простой!старательно пропела Динка.
– Ну вот, теперь нам понятно, что птичке не нравится ее клетка, - точно следуя за Динкой и переводя слова песни на поучение, объясняла дама своим истуканчикам.
Динка, давясь от смеха, с трудом дотянула последний куплет:
– «И тогда я вам в награду песню лучшую спою…» Ха-ха-ха!
– неудержимо залилась она вдруг.
– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
– прыснули за креслом истуканчики, но старая дама погрозила им пальцем, и они мгновенно смолкли.
– Ха-ха-ха!
– еще громче заливалась Динка.
– Почему ты смеешься? Сейчас же объясни, почему ты смеешься?
– прикрикнула на нес старая дама, и седые букли ее затряслись.
– Потому что… так полагается по нотам.
– испугавшись, что ей ничего не заплатят, скромно сказала Динка.
– Это для того, чтобы дети развеселялись… Там просто так и написано:
«Ха-ха-ха!» - сочиняла второпях Динка.
– Это написал композитор Глинка.
– Ну, не знаю, кому это нужно… Мне, во всяком случае, ни к чему, пожала плечами старая дама.
– И вообще первый раз слышу что-нибудь подобное! Странная фантазия приписывать все Глинке!
Динка вспомнила стоящего у пианино Олега.
– Почему странная? А это что? «Смейся, паяц, над разбитой любовью…» вдруг затянула она и, прервав себя на последнем слове, тоненько допела: «Разве ты человек? Ха-ха-ха-ха! Ты ведь паяц!»