Чтение онлайн

советую. Чуть-чуть зазеваешься и хана, привет родителям, — и, заметив, как

стремительно побледнел Канатчиков, мстительно добавил. — Трубы напрочь

отрывает.

— Это как понимать «привет родителям»? — запаниковал старичок,

ловя Струяна за рукав. — Ты бы посмотрел, сынок? А? Рискни?

— Давно бы так, — оживился Струян. — Тут, понимаешь, секунда

дорога, а он развел антимонию: «не вызывал, не вызывал». Эх, была - не была.

Где здесь ваши удобства? — и, оттеснив старичка, он быстро прошел в туалет и

клацнул щеколдой. Через минуту оттгуда послышалось захлебывающееся клокотанье

воды. Канатчиков прижался к стене и мелко перекрестился. Но ничего не

произошло. Опять клацнула щеколда, и появился сияющий Струян.

– Все нормально, отец, — облегченно сообщил он. — Эффекта не

обнаружено. Так и запишем.

Попрощавшись с хозяином, Струян вышел из подъезда и, оглядывая

незнакомую улицу, грустно подумал: «Ох, уж мне эти новостройки. И чего только

не придумаешь, когда приспичит».

ПРОТИВОСТОЯНИИ

– Проходите, Кутьков, садитесь.

– Спасибо,- в голосе ни тени сомнения. Уверенность. Или

показалось?

– Догадываетесь, зачем вас вызвали?

– К вам за хорошим не вызывают.

– Зря вы так, Кутьков. Мы же вам добра желаем…

– Итак, Кутьков расскажите, чем вы занимались 28-го октября в

первой половине дня?

На лице Кутькова мелькнула тень беспокойства. Или показалось?

– 28-го я болел.

– Чем же интересно?

– Трехстороннее воспаление легких и лакунарная ангина — вильнул

глазами Кутьков. Все-таки волнуется. И руки дрожат. Я подошел к окну.

— Неправда. 28-го вы были совершенно здоровы.

— Ну, это еще доказать надо, — Кутьков нервно ослабил на шее

галстук.

— Поймите, Кутьков, запираться бессмысленно. Вас же видели.

— Кто? Где? Когда? — побледнел Кутьков.

Пришлось ему напомнить:

— Вопросы здесь задаю я. В девять вас видели около ювелирного

магазина. Вы стояли с Воропаевым возле витрины и курили. Это мы узнали от

вашей соседки. Кстати, заметив ее, вы поспешно скрылись. Или это тоже будете

отрицать?

— Все-то вы знаете, — спрятался за грубость Кутьков.

«Провоцирует, — подумал я. — Или показалось? Придется разрабатывать

версию с Воропаевым».

— Это еще не все, — я раскрыл папку, — знакома вам эта бумага?

Почерк, как видите, ваш. Ну, что, будем говорить, Кутьков, или будем

усугублять? Хорошо, тогда расскажу я, как все было. Вы отлично знали, что,

если эта бумага попадет в руки Петру Ивановичу, то вам несдобровать. И тогда

вы, Кутьков, пошли на подлог. Изъяли страшный для вас лист и заменили его

другим, подделав подписи. Но вы совершили лишь один маленький просчет —

выбросили лист в корзину для мусора, не подозревая, что его найдет уборщица.

И, как честный человек, сообщит нам. Вы проиграли, Кутьков.

«Сейчас заговорит», — подсказало мне профессиональное чутье. Так и

случилось.

— Я не виноват! — заплакал Кутьков. — Я не хотел! Это Воропаев

предложил... Он говорил, что все будет шито-крыто.

— Успокойтесь, — я налил ему воды и удовлетворенно откинулся в

кресле. Как я и предполагал, ниточка вела к Воропаеву. — Подписи он подделал?

Кутьков сквозь слезы кивнул. На секунду мне стало его жалко. Ведь

совсем мальчишка. Но я взял себя в руки:

— Как директор школы, в которой ты пока учишься, предлагаю Петру

Ивановичу завтра зайти ко мне. Пусть полюбуется на сыночка: курит,

прогуливает уроки, вырывает листы из дневника. А еще пионер, красный галстук

носишь.

Отпустив зареванного Кутькова, я вызвал к себе секретаршу:

— Леночка, пришлите ко мне, пожалуйста, Воропаева из 9-б. Да

наберите в графин воды, а то опять кончилась.

— Ох, Сергей Федорович, опять вы вчера «Следствие ведут знатоки»

насмотрелись, — грустно поглядела на меня Леночка. И вздохнула довольно-таки

подозрительно. Или мне показалось?

ПАМЯТИ МИШИ КАРБОВАНЦЕВА

Подлец Карбованцев бросил жену с двумя детьми, которые под стол еще, и

сошелся с более созвучной его мужскому дифференциалу женщиной - характерной

актрисой Дубининой. В быту же Дубинина характера не имела, и Карбованцев

зажил в свое удовольствие. А для удовольствия ему надо было много, по

нескольку раз в день. Такой уж богатырский темперамент. И акгриса Дубинина по

этой причине стала чахнуть и спотыкаться, а в ее внешности обозначились

некоторая ценность и кашель. Постепенно в театре разочаровались в ее

кондициях, и Дубинина съехала с характерных героинь до мам-старушек, а также

женщин, хворающих общими заболеваниями. Но Карбованцев не знал этих

тонкостей, поскольку в театр не ходил из-за глупых эстетических принципов,

как его Дубинина не увлекала бесплатностью билета. «Не по мне это, не по

диаметру,- смущался он. — Мы люди попроще. Нам бы что-нибудь этакое, и чтобы

задница во весь экран». В этих гадких и опасных словах была вся

антиутопическая натурфилософия Карбованцева.

Так в паутине буден шла маета жизни. Время росло, росли и детки

Карбованцева. А поскольку у него было два сына, то они грезили встречей

Карбованцева в темном углу на предмет набития морды: за маму, за свое тяжелое

детство и каменные игрушки. И однажды в один из зябких предзимних вечеров эта

трогательная встреча имела место быть. Прошла она в духе взаимопонимания.

Карбованцев понимал, для чего детки нащупали его, и страстно мечтал исчезнуть

по-английски. Детки же по-человечески понимали мечту отца и делали все, чтобы