Чтение онлайн

она не осуществилась…

— Здорово, папаня! — начал разговор младшенький, и в радостном

волнении плюнул в лицо Карбованцева нерастраченным плевком, который копил во

рту всю свою сиротскую жизнь.

Старшенький в это время, разминая плечи, заходил сзади и тоже глядел на

отца медведем.

— Витюша! Петя... — задыхаясь от предчувствий, начал Карбованцев, и

тут в глазах у него сверкнуло.

Все безобразие сцены обозревала гаденького цвета луна, выглянувшая ради

такого дела из-за туч. Но били Карбованцева слегка и недолго, главным для

детей было засвидетельствовать свое презрение. Тем не менее, после встречи

двух поколений Карбованцев притащился домой с подпорченным лицом и

болезненным дополнением под глазом. Сморкаясь красным, он поведал о своем

несчастье Дубининой, интерпретируя события так, что стоял в очереди за

колбасой и вот... Дубинина сочувствовала и поражалась людской жестокости.

Хотя, какие это люди, - так, очередь. А про себя надеялась: «Может, хоть

сегодня ночью лезть не будет. Надоел, змей». Но ниже живота дети Карбованцева

благородно не били, и поэтому он полез, и по своей скотской привычке, справил

половую необходимость. И вот во время соития, в самом конце с ним произошел

один запоминающийся казус. У него возьми и остановись сердечный аппарат. А

без сердца Карбованцев долго не выдержал и благополучно помер. Как потом

шушукались, помер сладкой смертью. А когда врачи его распотрошили, то

наткнулись на инфаркт. И с этим рецептом закопали.

На похоронах были свежеиспеченная вдова Дубинина, уйма друзей и

секретных любовниц Карбованцева. Витюша и Петя тоже стояли у разверстой

могилки с выражением тупой скорби в глазах, протяжно вздыхали и про себя

просили прощения у отца. Они были не в настроении и с тоской думали о явке с

повинной, поскольку считали, что это они угробили папашу. Причем младший

решил брать всю вину на себя и идти «паровозом», так как ему еще не стукнуло

шестнадцати. Их мать находилась рядом с Дубининой, и они, соревнуясь,

выплакивали глаза, бог знает, почему думая, что чем больше слез, тем больше

любви. Но Карбованцеву было теперь все до фени — он лежал укутанный белым в

красном ящике равнодушный и смиренный. Он кончился, и от него воняло.

А вокруг, сыпя белым, шумел в первом снегопаде ветер, и тучи давили все

сильнее и сильнее.

Когда стали закапывать, Дубинина с болью подумала: «А борща на поминки,

наверно, много сварили. Прокиснет теперь», — и она заплакала еще горше.

ХОЧЕШЬ ЖИТЬ - УМЕЙ ЛЕЧИТЬСЯ

— Ну-с, голуба, на что жалуемся?

— Желудок, доктор. Как поем, так...

— Все ясно. Вот таблетки, три раза в день вместо еды.

Следующий.

— Но позвольте, доктор! У меня же желудок. Как поем, так...

— А вот оголяться не надо. Что вы мне тычете под нос свой

желудок? У всех желудок, и это вполне нормально. Наука такое допускает. Что-

то вы странный какой-то. Может, вам к невропатологу сначала обратиться? Запои

часто бывают?

– Упаси бог, совсем не пью. А он болит. Как поем, так...

– Я же русским языком сказал, что оголяться не надо. Возьмите

еще таблетки. Принимать по две штуки за полчаса до приступа, и ни минутой

раньше. А, кстати, вы, может, не то едите?

– Обижаете, доктор. Черная икра, балычок, сервилатик…

– Так бы сразу и сказали. Это ведь не ко мне. Вам в ОБХСС

нужно. Там сильные специалисты. Я сейчас созвонюсь.

– Зачем же вы, доктор, так? У меня и сердце с перебоями. Я вот

тут принес кое-что. Узнать, можно ли мне это есть.

– Интересно, интересно. Что тут? Так, салями, крабы, копченая

колбаса. Эх, его бы с хреном и горчичкой. Ну, что-же… Можно вам такое или

нельзя - так, с налету, не скажешь. Вопрос чрезвычайно серьезный. Знаете

что, Василий Петрович, оставьте все это, я в лабораторию пошлю на анализ.

– Ради бога, доктор, для того и принес.

– Да вы садитесь, Василий Петрович, зовите меня просто Федей.

Вот тут помягче. А я вам пока направление на обследование фиброгастроскопией

выпишу. Правда, там очередь на два месяца, но тут случай экстренный, вас

сразу пустят. Да снимите же вы рубашку, наконец. Я вас послушаю. Ваши

болезни, тьфу, то есть, наше здоровье — наше богатство. А ваше здоровье в

ваших руках.

— Да, я понимаю, Федя, хочешь жить — умей лечиться.

— Вот и славно, голубчик.

ВСЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ...

В парикмахерской было подозрительно безлюдно. Больше того, мое

появление вылилось в небольшой, но яркий праздник. Из подсобки, вытирая губы,

выбежал даже сам заведующий. Протиснувшись сквозь подчиненных, он с чувством

потряс мою руку и долго не выпускал ее.

— Проходите, проходите, — застенчиво улыбался он. — У нас сегодня

такой день, такой день. Практикантов вот прислали, — заведующий не без

гордости кивнул на объявление с неровными буквами: «Товарищи, сегодня вас

обслуживают учащиеся второго сводного Учбыткомбината имени Котовского». — А

клиент чего-то боится. И чего, спрашивается? Такие же мастера, только

неопытные еще. Да вы не волнуйтесь, ребятки способные, на лету все

схватывают, — загораживая собой выход, добавил он и зачем-то махнул белым

платочком. Тут же молодые руки начинающих Фигаро подхватили меня, и через

минуту я уже сидел, крепко привязанный к креслу холодной простынкой.

— Мне бы, девушка, «Молодежную», — смирившись с неизбежным, попросил я