Чтение онлайн

Зайкин рассыпал от неожиданности по столу скрепки, приготовленные для

очередной цепочки, и, подумав, оскорбился:

— А что я? Вон пусть Петров предлагает. А то расселись тут, понимаешь,

а Зайкин за них предлагай. Совсем обнаглели...

– Петров, — позвал директор.

– Я, — начальник КБ поднялся и без энтузиазма сообщил в потолок: —

Предлагаем к освоению часы МК-4Н. Предварительное название «Вечерний звон».

Оригинальное решение позволяет разместить в корпусе микрокалькулятор,

электронный измеритель пульса, дипольный регистратор солнечной активности и

тюнер с автоматической подстройкой по трем каналам...

– Э-э, Петров, ты что, не понимаешь, да?
– занервничал директор. — Мы

сейчас что обсуждаем? Модель к освоению или экспонаты для музея? Неужели

ничего посвежее придумать нельзя? Понимаешь?

– Можно и посвежее, Мустафа Ибрагимович, — не стал спорить опытный

Петров и порылся в скучного цвета папке. — Вот модель ПТВМ. Элегантный корпус

из уретанового поливинилхлорида стилизован под поливинилхлоридный уретан.

Кроме телевизора и барометра сюда включен также сейсмограф Босуорта-

Болтовского на микросхемах.

— Ха-ха-ха, — жутко сказал директор и с отвращением закурил. Рассеяв

движением руки дым, он снова оглядел собравшихся. — Так я ведь в последний

раз спрашиваю, какие будут предложения по ассортименту?

Наступила тяжкая пауза. Все подбадривающе глядели на Зайкина, но

Зайкин подло прятал глаза. И тут раздался голос работающего пенсионера —

главбуха Привалова:

– Мустафа Ибрагимович, можно мне?

— Давай, дорогой.

Главбух помялся:

— А что, если вам часы эти со стрелками сделать?

— Это как? — напрягся директор. — Как на брюках, что ли?

— А я вам чертежик сейчас наглядно нарисую, — заторопился Привалов. —

Вот это у нас будет, так называемый, циферблат. Сюда прикрепляются стрелки,

про которые я говорил. Поменьше будет показывать часы, а подлиньше —

минуты...

Когда главбух закончил, все восторженно загудели и задвигали стульями.

— В этом что-то есть, определенно, есть, — тоже оживился директор, и

лицо его понемногу начало светить. Он повернулся к Петрову. — Как, Кузьмич,

оформишь технически? Блеск идея. Просто, как все гениальное, и никаких тебе

элементов питания. Решено, запускаем в производство эти... со стрелками.

Совещание закончилось. Все расходились довольные и восхищались золотой

головой Привалова. Только этот зануда Зайкин неуверенно промямлил:

— И все же, товарищи, меня не покидает чувство, что подобные часы я

уже где-то видел...

Но его уже никто не слушал.

ЧЕРВОНЕЦ ДО ДВАДЦАТОГО

— Слушай, у тебя есть десять рублей? — спросил я Фуртова.

— Есть, — поколебавшись, признался он и спрятал глаза.

— Займи до двадцатого, — я мягко положил ему руку на плечо, а про себя

чертыхнулся: «Надо было пожалостливее».

— Ну, зачем ты сразу так? — расстроился Фуртов.

— Как «так»? — не понял я.

— Не по-людски. Сначала спросил бы как жена, как дети, как здоровье, ну

а после и насчет денег. А то сразу, без подготовки.

— Ты же не женат, — разозлился я. — И работаем мы с тобой вместе. Чего

спрашивать-то, и так все знаю.

— Так принято, — тупо сказал Фуртов.

— Ну, хорошо, хорошо. Как твое здоровье?

Червонец мне был нужен до зарезу.

— Неважно, — оживился Фуртов. — Что-то с бронхами. Спать ложусь, и

начинается в груди «хррр-хрр» - целый оркестр. Хрипит со страшной силой, ты

не представляешь себе.

— А в больницу ходил? Врачи-то что говорят? — я сделал сочувствующее

лицо.

— Да что врачи... Попал я как-то к одному. Страшно подумать, нулевой в

медицине человек. Понос от золотухи не отличит. Уже потом мне внизу вахтер

сказал, что бронхит у меня, потому как дыхание жесткое. А еще, представляешь,

как мясо поем, так кишка болит. Вот тут — он выпустил рубашку. — Пощупай. Да

нет, выше. Чувствуешь, опухло?

— Чувствую, — соврал я.

Фуртов воодушевился.

– А вена на ноге! Еле-еле хожу. По всему видать, закупорится на днях.

Тогда суши весла — полноги откоцают. Этим хирургам все едино, ты ведь знаешь,

— он болезненно усмехаясь, подобрал брючину, - видал? Я ее бинтом замотал и

мажу по вечерам мазью. Стоит рубль всего, но вонючая, одеколоном не

перешибешь. Запах чувствуешь?

– Чувствую, — я поперхнулся и стал дышать через рот.

– То-то. Это, значит, мазь хорошая. Сильная, со змеиным ядом. Почки

тоже ни к черту. Позывы частые. Одним словом, миллион болезней, до сих пор

удивляюсь, как живу, — безрадостно заключил он и горько высморкался.

– Ну что ты, — попытался успокоить его я, — не бери в голову...

– А с головой у меня совсем плохо, — вздрогнув, вспомнил Фуртов, —

болит. Прямо дотронуться невозможно. И в темечко отдает, когда зеваешь. Зять

говорит, что снабжение какое-то нарушено, но я так думаю, что это растяжение

извилин. А может, даже рак мозгов, — он методично постучал кулаком по голове.

— Да не переживай так. Все обойдется. У страха глаза велики, — я

протянул ему стакан воды.

– Глаза! — застонал Фуртов.

По-моему, он уже был невменяем.

— Если бы ты знал, как поизносилась моя роговица!

И тут я решил, что с кого, с кого, а с меня довольно. Воспользовавшись

тем, что Фуртов с проворством, подозрительным для его никудышного здоровья,

полез в стол, чтобы показать мне свои глазные капли, я потихоньку убрался из

его кабинета.

Ну этого Фуртова к бесу. Если у кого и занимать в нашей конторе, так

это у Вадима. У него здоровье, как у гладиатора.