Чтение онлайн

«Он все знает», — затрепетал Сысоев, но, собрав остаток воли, ответил спокойно, без срыва:

— Да вот что-то нездоровится. Погода, наверное, влияет.

Дверцы лифта, наконец, разъехались, и Сысоев облегченно расправил плечи. Бельчук же тонко усмехнулся

и, со значением сказав:

— Ну, ладно, до скорой встречи, — вышел.

Сысоев поглядел на уверенную, обтянутую замшей спину бойко цокавшего подковками по коридору

Бельчука, на его крапчатые от веснушек оттопыренные уши и снова почувствовал, как в животе зашевелился

липкий комок страха. «Сегодня ночью опять придет», — перевел бельчуковское «до скорой встречи»

Василий Семенович и зажмурил глаза.

Он не ошибся. На этот раз Бельчук явился к нему в форме белого офицера, на коне, при шашке и почему-то

с автоматом Калашникова, из которого он и выце ливал Сысоева. Василий Семенович в буденовке и без

ремня, петляя, как дорога в горах, бежал по чистому полю, а пули ложились все ближе. Отчаявшись, Сысоев

упал на пыльную, всю в коровьих лепешках, землю и, как насекомое, притворился мертвым. Бельчук

спешился, носком наваксенного сапога повернул лицо сразу переставшего дышать Сысоева, хыкнул и сказал

непоправимое:

— А комиссарик-то никак живой...

Василий Семенович осторожно сделал в глазах щелку и увидел, как бережливый Бельчук, отложив

автомат, возится с шашкой.

— За что убиваешь? — заплакал Сысоев.

— Так, говоршь, усы мои тебе не нравятся, — поглаживая усы, ласково улыбнулся Бельчук и свистнул

клинком...

И снова Сысоев проснулся от собственного крика и долго не мог унять заходившееся сердце. «Да что же

это такое? — тер лысину испуганный Василий Семенович, стоя у форточки и всасываясь в сигарету. — На

больничный, что ли, уйти. Или поговорить с этим Бельчуком. Да что сказать-то? Кто в эту чушь поверит?

На следующий день, в пятницу, провожали на пенсию Мефодьева из отдела снабжения. Мефодьев

оказался молодцом и пригласил после работы сослуживцев домой. Сысоев пошел тоже, поскольку сдавал

деньги на подарок. И, кого он не ожидал встретить у Мефодьева, был трезвенник Бельчук. Еще в прихожей,

нанизывая на вешалку плащ, Василий Семенович уловил среди общего гомона его уверенный смех, а потом

увидел за фигурами гостей педантично причесанную и поптичьи вертлявую голову Бельчука с

пламенеющими усами. Сысоев в беспомощном отчаяньи забился в самый труднодоступный угол и весь

вечер вздрагивающий и мрачный нервно пил водку и даже не вылезал покурить. А Бельчук был в ударе. Он

со знанием дела рассказывал о журнальных новинках, исполнил под гитару что-то из Розенбаума, спорил с

самим Фалалеевым о проекте и веселил женщин приличными анекдотами. Несколько раз Василий

Семенович встречался глазами с Бельчуком и, презирая себя, жалко и соглашательски улыбался. Взгляд

Бельчука казался ему снисходительным и чуточку брезгливым, как у естествоиспытателя, наблюдающего за

какой-нибудь там амебой.

Адриатическими голосами запел магнитофон. Начались танцы. «Нет, нужно сваливать», — решил

захмелевший Сысоев, видя, что Бельчук ангажировал на медленный секретаршу директора. Он отыскал в

прихожей свои ботинки «Цебо», оделся и, не попрощавшись, спустился во двор под гаденько моросящий

дождь. На улице Василий Семенович с облегчением пыхнул сигаретой и направился в сторону дома. Но не

прошел он и квартала, как услышал, что кто-то, бойко цокая подковками, нагоняет его. У Василия

Семеновича внутри все потухло — бежать мешал тяжеленный дипломат и, главное, не было сил. Все же

Сысоев наддал, но, завернув за темный угол, остановился. Ну нет, он Бельчуку не подопытный кролик, не

амеба какая-нибудь. Хватит ему издеваться. Василий Семенович поднял над головой груженный

квартальным отчетом дипломат и замер. Шаги Бельчука все ближе... ближе. Вот из-за угла показалась его

тень, а вот и темная фигура с сопящим дыханием. Сысоев сделал вдох и, избычившись, ударил дипломатом

по ненавистной бельчуковской голове раз и другой. А, подумав, и третий. Бельчук три раза слабо ойкнул,

сделал два пьяных шага и тихо съехал по стеночке, раскинув ноги на блестящем от фонарей асфальте.

Сысоев даже сам удивился, как это у него ловко вышло. Закрепляя успех, он добавил Бельчуку пару пинков

и, удовлетворясь, спросил:

— Ну что, сволочь, доигрался? Это тебе за все, паскуда. Будешь в следующий раз знать, с кем

связываешься.

— Что я? Где я? Это вы, Василий Семенович? — вдруг голосом директора Фалалеева ответил на это

Бельчук и протяжно позвал милицию.

Сысоев окаменел, медленно, как удав, переваривая услышанное.

«Так, значит, это не Бельчук», — трепыхнулась окоченелая мысль. — Вот так-так. Ошибся, выходит. Мама

родная, что же теперь? Все псу под хвост? И работа, и карьера...

Бормоча извинения, он хотел помочь Фалалееву подняться, но тот визгливо заверещал:

— Не подходи ко мне, уголовник! Ну Сысоев, ну фрукт! Я этого так не оставлю. Ты у меня под суд за

миленькую душу пойдешь.

Протрезвевший Сысоев, не разбирая дороги и вычерпывая ботинками лужи, пришел домой и после всех

переживаний заснул как убитый. И всю ночь, звеня и сверкая орденами, за ним гонялся Фалалеев и,

размахивая огороднической мотыгой, восторженно кричал:

— Под корень его! Под корень!

ЧЕЛОВЕК ИЗ ГРУППЫ РИСКА

Барсуков, веселый, как канарейка, проникновенно мыча попурри из вчерашней

«Песни-89», вскрыл почтовый ящик и обнаружил конверт. С конверта на него

сурово глядело ученое лицо Михаила Васильевича Ломоносова, чем-то

смахивающего на тещу Барсукова — Полину Марковну Хаврину. Наверно, поэтому к

Ломоносову Семен Иванович относился скептически и даже фильм про него не