Чтение онлайн

– А что, такие курсы есть?
– изумилась Стэнка.

– Угу. Я буду лично проводить. Начнем с уроков воздержания от... скоромной пищи. Я много рецептов знаю на дни поста. Мы ж в семинарии сами себе готовили.

– Ага, - расплылась в улыбке Стэнка.
– Это я могу.

– Вот и добро. Ты колдовать закончила? И... мне пора.

– Пора.

– Угу. Давай прощаться на седмицу?

– Давай, - заныло сердце девичье.

Святой отец, поднявшись, обхватил руками Стэнку:

– Все будет хорошо. Нас Бог ведет с тобой. Пропасть не даст...

Вот Стэнка так себе и повторяла: "Нас Бог ведет с тобой. Пропасть не даст". Все следующие семь дней к ряду... Потом еще семь... Два. И с каждым днем неотвратимей впадая в панику, бродя ночами вдоль темных окон храма... "Нас Бог ведет". На день семнадцатый, увидев свет в его окне, примчалась. Долго стучала в дверь. И, наконец, ее открыли.

– Вы кто?
– седой мужчина запахнул халат и отступил под взглядом Стэнки.
– Вы...

– Где он?

– Вы про... отца Зоила?
– скривился тот.

Стэнка мотнула головой, схватившись за косяк:

– Да, - и по лицу мужчины поняла, прочла по выраженью.
– Что... с ним?

Тот охнул и перекрестился:

– Может, зайдете?

– Что с ним?
– глухо повторила Стэнка.

– Он... погиб. В дороге уже сюда напали тати. Их было трое. Он - один. Ударили ножом в спину, но он еще сутки жил. А вы...
– мужчина распахнул глаза.
– Вы - Стэнка?

– Да-а, - еле разлепила губы.

– Он ваше имя повторял, и передать просил тому, кто будет вместо него тут в храме. Меня отец Эммануил зовут... Просил сказать вам: "Нас Бог ведет с тобой. Пропасть не даст".

– А-а-а!
– взвыла Стэнка.
– А-а-а!!!

Ее нашли под вечер следующего дня в том же сарае, в сене. Петр и Солена. Она лежала в луже крови, замерзшая и чуть живая. Все повторяла: "Нас Бог ведет". Мужчина, не на шутку испугавшись, сдернул с плеч куртку и накрыв ей девушку, понес домой. Солена молча следовала рядом, открывала двери. А позже, у постели Петр лишь хмуро спросил:

– Ты потеряла ребенка. Чей это был?.. Мой?

Стэнка разлепила веки, взглянула безучастно в потолок и на подружку, державшую ее за руку. И тихо сказала:

– Да.

Ее любовь, единственный и непорочный. Он самый лучший. Таким он и останется. Для всех...

________________________________________________

Я словно слышу каждый вдох весны. Как набухают соком почки на вербе за окном. Как ветер ворчливым дворником гоняет пыль по тротуару. Как солнце апрельское усердно превращает в воду остатки снега по теням. Я слышу жизнь вокруг... Как можно ее столько лет не слышать? И принимать, как данность: пришла пора, ушла пора. Теперь ее я слышу. И люблю. За каждый день, минуту и секунду. За каждый лучик и дождинку. Ведь потому что всё уходит. Теперь я это слышу. Вокруг себя. И слышу ЕГО сердечко внутри. И голос. Тихий... "Мама". Я - "мама". Теперь я это тоже слышу.

– Что ты хотела мне сказать?

Моя родительница поджала губки, сидя в кресле. Тетя Гортензия вздохнула из соседнего, перебирая в пальцах бахрому на шарфе. Ник просто отвернулся к окну. Что он там видит? Тоже, что и я. Ведь мы с ним - целостность, поделенная на троих. На четверых. Однако "четверть" наша еще в трудах, а мы с утра собрались на совет. И по какому поводу?

– Ох, доча...

– Мама, что ты хотела мне сказать?

– Катаржина, раз уж всё затеяла, чего теперь молчишь?
– сжала в руках шарф тетка и уставилась на маму.

– Ладно, - выдохнула та, переведя взгляд на меня.
– Ладно...

– А хочешь, я начну?

Три пары глаз расширились в ответ.

– Любимая?

– Ник, это невыносимо. Мама, скажи мне: какая у твоей ветви в роду фамилия?

– Я... не помню, - растерялась она.

– Ты не знаешь. А почему?

– Память...

– Мама!

– Доча, что ты хочешь?

– Ты не знаешь по одной простой причине: она отсутствует. Ведь так? Я это поняла, когда писала работу по семейной геральдике в пятнадцать лет. И сначала пристала по данному вопросу к тебе, но ты меня послала...

– В госархив. Я помню.

– Ага... Дар малумтелепатии передается в нашей родовой ветви по женской линии. И через поколенье из-за трудности вынашивания ребенка. Это со временем пришло, такой "отсев". Либо сама мать - малумтелепат, либо его рожает. Другого варианта нет. Подобные две родовые ветви есть еще в Ладмении. Одна - в Чидалии. И везде - лишь женщины. Что ты так смотришь на меня? Я до архива тогда дошла... А мальчики... маль-чики...

– Любимая...

– Ник, мальчики у нас не выживают. Они умирают либо еще в утробе, либо при родах... Мама, тетя Гортензия, у моей бабушки...

– Был самым первым, - дрожащим голосом ответила тетка.
– Отец все время ее состояние контролировал, но в самый ответственный момент не справился и чуть не потерял в итоге обоих сразу. Второй без проблем явилась на свет твоя родительница. Потом уж - я. А больше они рисковать не стали, - и замолчала.

Ник сглотнул слюну:

– Почему вы раньше мне всё не рассказали? И ты, Агата?

– Почему?
– переспросила я.
– Из-за самонадеянности и...

Безразличья. Вот оно, то слово. Единственно правдивое. Но, как его произнести вслух? Тому, кто ждал так сына? Любил его заранее за нас двоих?

– Агаточка?

– Да-а?

– Лекарь наш пообещал, что примет меры. И он их примет обязательно. Это твой дед надеялся лишь на себя, а он Совет магов весь соберет в "ответственный момент".

– Ладно. Я обещаю сделать всё, что нужно. Всё, что от меня зависит.

– Агата, я тоже буду рядом. И если вопрос встанет...
– Ник в три шага преодолел всю комнату и обхватил меня руками, прижал к себе.

– Я так люблю тебя.

– Агата...

– Я так тебя люблю. Тебя и... ты имя выбрал, наконец?

– О-ох, доча, ох.

– Я выберу, - провел он рукой мне по волосам.
– А ты пообещай, что больше одна - ни шагу никуда. Я отпуск с завтрашнего дня возьму.

– С завтрашнего дня?

– Угу, - кивнул Ник.

– Значит, с завтрашнего дня?.. Ни шагу. Обещаю.

– Любимая...
– насторожился он, но тут вмешалась мама:

– Вот и славно! А я ведь переживала: как ты воспримешь эту новость. Боялась и все надеялась, до последнего, пока Николас не начал за тебя тревогу бить. Значит, ты всё знала? И поэтому чудила? С постованием своим и...