Чтение онлайн

– Это тоже - к "нашему лекарю".

– Все перечисленное?
– уточнил мой муж.

Я задумалась и постаралась быть честной:

– Нет... Ник, все нормально.

– А малыш...

– А что, "малыш"?

– Он очень беспокойный. Хотя в этот период должно быть наоборот.

– Кто тебе сказал?

– Я... читал.

– Так, наверняка, про обычных беременных, а не обремененных беролаков.

– Агата, расскажи мне: что с тобой? Я должен знать. Чтоб быть готовым.

– К чему, мой любый?
– и в правду, интересно.

– Ко всему.

Вот это да...

– Ник?

– Что?

– Спать пойдем.

– Агата?

– Я сейчас лишь одного хочу: чтоб ты меня обнял, прижал к себе и мы с тобой уснули вместе.

– О-ох... Ну что с тобой поделать?

– Спать пошли?..

– Спи, любый. Спи.

Бессовестно, конечно, накладывать на Ника заклятье сна, но... я должна ее увидеть. Должна.

Сегодня ночью она пришла. Встала тихо у стола. Я тоже молча уткнулась взглядом в полотенце на крючке сквозь мутный силуэт. Потом не выдержала:

– Стэнка, я тебе, хотя б немножко, помогаю?

– Да. И с каждым днем все больше. Тебя это тревожит?

– Не знаю, - и мотнула головой.
– Я не знаю. Я лишь надеюсь, что все не зря. И... ты мне снилась.

– Я в снах не разбираюсь, - вздохнула травница.

– Я - тоже... Что следующее у нас?

– Самое большое твое благое дело. И самое сложное. Ты должна быть к нему готова.

– К чему?
– посмотрела я в глубокие глаза.

– Я расскажу, когда закончу свой последний рассказ...

__________________________________________

15 апреля.

– Стэнка, подружка, теперь ведь тебя точно возненавидят все наши стожковые невесты, - такой вердикт после рассказа вынесла Солена, страдальчески вздохнув.

Будто до дня минувшего она была примером. Образчиком. Хотя вчера еще травница задумалась. Но, ненадолго. А теперь и вовсе...

– Красота и... благолепие, - потягиваясь безмятежно, застыла напротив распахнутого в палисадник окна. И повторила.
– Красота.

Воробьи в кустах сирени согласно ей загалдели. Ветер взметнул от земли запах жасминов и чистой росы. Черная корова повернула к окну Стэнки голову, брякнув колокольчиком на шее. Зевающий пастух шугнул ее к остальным, медленно идущим вдоль улицы на выпаса. Солнышко выглянуло из-за тучи, скользнуло по травнице своим лучом...

– Куда?! От я тебя, а ну сворачивай, лахуд... Благословите, отец Зоил!

Утро за распахнутым окном обещало еще один добрый день... Что?!

– Бог благословит, брат Остромир.

– Что-о?
– и Стэнка из этого окна чуть не упала, но, разглядела. Сначала длиннющую косу, приткнутую к штакетнику палисадника, а потом и...
– Матушка моя, - нырнув назад, упала она на лавку и приложила руку к груди.
– Матушка моя.

Стук в ворота, вежливый, но настойчивый, сподвиг ее захлопнуть рот. Девушка еще несколько мгновений так и сидела. Под стук за окном и биение собственного сердца. И подскочила открывать.

Мужчина с другой стороны ворот был облачен по-прежнему, в обычную одежду, причесан и свеж. Но, вдруг, растерялся: глянул с улыбкой на запыхавшуюся Стэнку. Та в ответ тоже замерла:

– А-а! Б-лагословите, Святой отец, - и, шагнув вперед, склонилась.

– Бог вас благословит, сестра Стэнка, - легла ей на макушку большая ладонь и медленно скользнула над ухом.
– Я...

– Что?
– вскинула девушка глаза.

Священник качнул головой:

– Я вашу косынку принес. Вы ее вчера в бане забыли.

– А-а. Спасибо.

– И еще, у меня будет просьба.

– Какая?

– Научите меня косить. Где-нибудь на вашем месте.

– Косить? На моем наделе?

– Ну да. Мне вчера заказ мой отдали и...

– Добро.

– А если нам прямо сейчас?

– Пойти косить?

– Пойти учиться. Или я вас от дел отрыва...

– Не-ет!

– Ну, тогда, отлично. То есть, добро. У меня время свободное появилось: утренние Службы пока отменены, на период страды. Так что, надо его с толком использовать.

– Для вашей лошади? А как ее зовут?

– Лошадь мою? Мушка. Только ей провиант Синод предоставляет. Мы с Мушкой на пару на его жаловании.

– Понятно... Ой!

– Что?
– замер отец Зоил.

– А косу то мы вашу...

– Забыли...
– и оба, глядя на оставшийся за спинами дом травницы, засмеялись.

Однако на выбранной Стэнкой поляне, отец Зоил явил собой (вот он, точно) "образчик" усердия. Девушке хватило лишь раз показать, как он забрал у нее тяжелую косу:

– Теперь - моя очередь, - сказал, прицельно глядя в высокую траву перед собой и...

– Резче!..

– Так?..

– Ага!.. Прямо над землей и острием в нее не тычьте!.. И спину прямее!.. Добро!
– сама с ладонью у лба застыла.
– Шаги ровнее! Два шага и замах! Не надо суеты! Лишняя трата сил!

– Понял!.. У меня получается?
– обернулся он с сияющим лицом.

Травница в ответ кивнула и тоже расплылась в улыбке:

– Ага, получается.

Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, широко расставляя ноги, пошел он дальше по прокладываемой упавшей травой полосе. Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, пела его отточенная коса. Девушка смотрела мужчине вслед: как он старается. Как ходят под рубахой его широкие плечи. Как ветер полощет ее на стройной фигуре и играет длинными золотыми волосами... Ш-ш-жум. Ш-ш-жум... Как он хорош теперь. Как слаженно вписывается в эту лесную поляну со своей поющей косой и Стэнка на миг даже представила, будто отец Зоил - простой деревенский мужик за обычным занятьем, а она сама... Матушка моя... И только сейчас поняла, что пропала. По-настоящему, пропала. Все ее девичьи мечты сложились в целостную картину: тоска по родительской заботе, защите старшего брата и любви единственного суженого. Мечты эти слились и воплотились в одном лишь человеке на свете. Нет, не в священнике и не в отце Зоиле. Во Владе. Владе Гулане. Стэнка пропала...

– Сестра Стэнка?

– Что?
– выдохнула она, открыв глаза.

Мужчина, стоящий напротив, вытер со лба рукавом пот:

– А вы можете домой идти. Я сам тут всё. Я же научился.

– Добро.

– Что с вами? Вы где витаете? В каких далях?
– улыбнулся Святой отец.

Ох, если бы он знал. И чем она теперь лучше той же Марыли или Каролинки?.. Да хотя бы тем, что ОН сейчас стоит пред ней, Стэнкой Дивнич. Лишь руку протяни и дотронешься, почувствуешь:

– Ничего. То бишь, нигде. А вы долго не косите - роса уже почти сошла. А потом заходите ко мне. Я квашню с вечера поставила, - и довольно улыбнулась.
– Вы с чем пирожки любите? Настоящие, без приворота?