Чтение онлайн

Хотя сам Сомов не подвергся преследованиям в 1917–1923 г., необратимые ухудшения в его быте, можно сказать, потребовали отъезда за границу. В начале 1918 г. Сомов и Михайловы были вынуждены отказаться от права владения их домом и превратились в обычных арендаторов. Непомерная арендная плата вскоре заставила художника отказаться еще и от собственной квартиры и переселиться в две комнаты к сестре. Произведения Сомова были чрезвычайно востребованы коллекционерами в годы Гражданской войны, благодаря чему он и его семья избежали сильных лишений. Однако в 1923-м заказов стало несколько меньше, а высокое налогообложение заставило художника всерьез задуматься о скором будущем.

К этому времени советскую Россию оставили многие друзья Сомова, за границу собирались выписанные Дягилевым Бенуа – их отъезду наш художник очень завидовал [63] . «Грустно, тоскливо ужасно. Вся жизнь окружена мелким мещанством и глупыми людьми» [64] , – сетовал Сомов в дневнике перед тем, как покинуть Петроград; путешествие в Америку давало ему надежду на хотя бы краткую перемену в жизни.

А. Е. Михайлова утверждает, что и сам художник, и все родные не имели никаких иллюзий и с самого начала были убеждены в окончательности его отъезда за границу. Дневник по этому поводу ничего не сообщает; письма к сестре очень туманно обрисовывают перспективы возвращения Сомова в советскую Россию [65] , но допускают по крайней мере краткое воссоединение художника и его сестры в Париже около 1925 г. Совершенно очевидно, что к этому времени Сомов не собирался возвращаться в Советский Союз, о чем свидетельствует покупка им фермы в Гранвилье; его мнение не переменилось и в 1930-х, хотя возможность реэмиграции существовала.

В 1930 г., в ответ на просьбу баронессы М. Д. Врангель прислать свою автобиографию, Сомов объяснил причины своего многолетнего пребывания во Франции, подчеркнуто дистанцируясь от политики: «Он [Сомов. – ПГ] не эмигрировал из России, а выехал как представитель от петербургских художников вместе с московскими для поддержания своей очень тяжелой жизни устроить в Америке с разрешения советского правительства очень большую и разностороннюю выставку <…>. Выставка была задумана без каких-либо политических целей и пропаганды. <…> По окончании выставки в Америке Сомов не вернулся в Россию, а переехал жить во Францию <…>» [66] .

Акцентированная нейтральность формулировок художника проистекала из боязни репрессий со стороны советских властей по отношению к семье его сестры [67] . А. М. Ремизов отмечал, что Сомов первое время за границей «<…> был так напуган, он боялся о ком-нибудь спросить, что было “там и оттуда”, мне показалось, что <…> он прислушивается: не подслушивает ли кто» [68] . По той же причине Сомов оставался гражданином СССР и год за годом продлевал советский паспорт. Однако такое положение он находил для себя «оскорбительным» [69] .

Сомов принадлежал к числу наиболее коммерчески востребованных художников своего времени. Цены на его произведения были значительными.

В частности, врачу и коллекционеру И. И. Трояновскому гуашевый портрет Кузмина обошелся в 500 рублей [70] ; в 1915 г. А. А. Коровин заплатил за знаменитый «Язычок Коломбины» приблизительно столько же – 525 рублей [71] . За 100–200 рублей можно было приобрести несколько незначительных виньеток, набросок или какую-нибудь раннюю (первой половины – середины 1890-х) вещь. Стоимость произведения зачастую зависела от отношения художника к покупателю: людям, не слишком ему симпатичным, Сомов продавал по завышенным ценам хотя бы и большие, но, по собственному мнению, не слишком хорошие работы [72] . В то же время, друзьям-собирателям некоторые произведения порой доставались даром.

Музеи приобретали работы по совершенно иным ценам: так, Третьяковская галерея получила уже упоминавшуюся «Даму в голубом» за 2250 рублей [73] . Цены на заказные портреты были сопоставимыми: например, портрет Г. Л. Гиршман (1910–1911) стоил ее мужу В. О. Гиршману 2500 рублей [74] . Впрочем, российские музеи получили существенную часть работ Сомова вовсе не путем приобретения – речь идет, в частности, о тех из них, что были отторгнуты у эмигрировавших владельцев.

Наиболее представительное собрание искусства Сомова доэмигрантского периода имеет Третьяковская галерея [75] . В основном туда перешли произведения от москвичей Гиршмана, Трояновского, И. А. Морозова, П. П. Саурова, Е. П. Носовой (ее собственный портрет, 1911; «Арлекин и дама», 1912-го); особенно ценным пополнением стали произведения, ранее принадлежавшие Н. П. Рябушинскому – он некогда приобрел портреты А. А. Блока, В. И. Иванова, Е. Е. Лансере, а также знаменитую гуашь «Арлекин и смерть».

Основу собрания Русского музея составили произведения из коллекций князя В.Н. Аргутинского-Долгорукова и А. А. Коровина («В лесу», 1904, и «Осмеянный поцелуй», 1908, из нынешней постоянной экспозиции, «Спящая» 1909-го). Довольно много работ было у семьи Михайловых – племянник художника Е. С. Михайлов продавал их в 1960—1970-е. Ряд работ из этого собрания приобрел И. С. Зильберштейн, который впоследствии передал свою коллекцию в Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Что касается периода 1917–1923 г., цены на произведения Сомова затруднительно лаконично комментировать из-за стремительной инфляции и одновременного хождения нескольких валют. Как следует из дневника художника, в совершенно голодном Петрограде оставался сыт не только сам автор, но и его многочисленные родственники, большей частью не имевшие заработка. Популярность Сомова была такова, что, после того как прежние ценители его искусства эмигрировали или потеряли возможность приобретать произведения, вокруг него сформировался новый круг коллекционеров преимущественно из предпринимателей новой генерации, юрисконсультов, состоявших на службе в различных советских учреждениях, и т. д. Более того, Сомов имел определенные критерии отбора желающих и продавал работы далеко не всем. Все это провоцировало слухи о необычайном богатстве художника [76] , что далеко не всегда было ему на руку.

Существует мнение об упадке искусства Сомова в 1917–1923 г., когда он, якобы заботясь о пропитании, значительно снизил требования к себе и едва ли не ежедневно штамповал одну работу за другой. Однако дневниковые записи показывают, что в это время Сомовым было создано не столь многое. Среди его произведений всех периодов встречаются слабые вещи, однако сличение опубликованных работ с дневником показывает, что уровень его мастерства после революции не снизился: достаточно взглянуть на тревожный, с эффектным освещением «Пейзаж с радугой, купальщицами, лодкой» (1921) или «Фейерверк» (1922). Слухи о низком уровне произведений конца 1910-х – начала 1920-х вызваны, скорее всего, необходимостью легализации и продажи подделок, не способных претендовать на сходство с лучшими работами Сомова, но могущих быть принятыми за худшие.

После отъезда из советской России художнику помог деньгами его бывший любовник Уолпол; весьма кстати пришлись продажи произведений на Выставке русского искусства в США. Основу для дальнейшей безбедной жизни Сомова создали С. В. Рахманинов и производившая музыкальные инструменты фирма «Steinway & Sons», которая в 1925 г. заказала и оплатила портрет этого композитора и пианиста. Но перспектив новых заказов там Сомов не видел, и художник предпочел покинуть США, где жизнь была для него дорога. На первый взгляд, ему следовало отправиться в Германию, где по прежним временам хорошо знали его искусство и где нашли приют многие эмигранты из советской России. Однако условия жизни в Германии ухудшались, и некоторые русские, такие как Лукьянов, перебрались или планировали перебраться оттуда в более благополучную