Чтение онлайн

–  Да ты не пьешь!

–  Зато ты пьешь!

Позвонил Илье Мазуруку. В начале февраля он был у меня в редакции, сидел часа два, рассказывал, как лезут американцы в Арктику, бесился по поводу безрукости ГУСМП, мрачно оценивал нынешнее состояние полярной авиации. Я советовал ему написать в ЦК, но он что-то не шел на это. В связи с уходом Папанина его освободили от обязанностей зам. нач. ГУСМП и члена коллегии и оставили только нач. полярной авиации. Видимо, в связи с этим он, хотя говорил о жажде учиться, хотел уйти в Академию Генштаба. Не в пример многим другим знатным летчикам, в феврале 1946 г. его снова избрали депутатом СССР.

–  Здравствуй, здравствуй, спасибо!

–  Что делаешь?

–  Готовлю людей и машины к глубокой разведке. Крузе уже улетел на восток, скоро пойдут другие.

–  А как с Академией?

–  Лопнуло. Придется на будущий год отложить эту задачу. Ты бы заехал распили бы пол-литра за наши общие дела. А?

Позвонил Папанину. Он, после снятия из ГУСМП, сначала лечился на юге, потом охотился, затем провел два-три месяца в Москве, перед Новым годом звонил со страшной обидой ("Забыли! Никогда не думал, что ты будешь блядью! Из одной чашки хлебали, один хлеб ели!"). Сейчас уже месяц отдыхает в Барвихе. Он тоже забыл о дате. Очень обрадовался звонку.

–  Обнимаю тебя за заботу. Это для меня лучшее лечение. Вообще, чувствую себя хорошо, о припадках забыл. Скоро смогу сидеть за столиком с врачом и пить кисленькое винцо не как с доктором, а как с приятелем.

–  Желаю тебе долечиться до возможности пить водку!

–  Спасибо. Я ее не пью с 1938 года. И не буду.

Я сообщил ему, что, судя по сообщениям ТАСС, его книга "На льдине" пользуется большим успехом за границей.

–  Очень рад. Я сейчас строчу новую вещь. И есть один план. Вот выйду из санатория - все расскажу тебе. Похлеще Северного полюса. Буду говорить со Ждановым и т. Сталиным. И обязательно твое участие - только не корреспондентом, это -говно, а парторгом. Пойдешь? Ну передавай обязательно привет женушке и ребяткам, обними их за меня.

Позвонил Юре Орлову. У него в конце войны стряслась беда. Летел из Германии домой на "Дугласе" пассажиром, загорелся в воздухе, остальные сгорели, а он обжег всю левую половину. Долго лежал по госпиталям. Вылечился, назначили его командиром московского отряда Полярной Авиации. И вот с полгода назад - паралич, отнялась левая (или правая) половина, лицо не двигается и застыло в гримасе, один глаз не видит.

–  Сейчас почти прошло, - говорит он, - только нижняя губа еще не двигается, да легкий перекос лица. Продолжаю ежедневно лечиться в институте физических методов лечения на Петровке: массаж, УВЧ, высокая частота. Помогает.

–  А потом?

–  Снова летчиком на север. Командиром больше не буду - это не по моему характеру. Учусь, зубрю - надо сдавать экзамен на звание командира корабля.

Сообщил он мне, что Саша Погосов снова засыпался. В декабре 1945 г. он заплутал с летчиком Томилиным и сел на вынужденную в 500 км. от Дудинки. Сейчас он заплутал, подлетая к Красноярску из Якутска, а на днях - из Свердловска -к Москве, были полные баки, а сели из-за недостатка бензина на колесах в сугробы под Москвой. Сейчас туда выехали рабочие делать аэродром для взлета. Видимо, попрут его из Арктики.

Позвонил Лиде Виленской. Сидит дома, не работает, продает вещи.

–  Почти ничего не осталось. Живу плохо. Марику учиться еще год (ему 21 год). С женой не живет, а она ему родила двоих.

Ну что ты скажешь?

–  Да, Лазарь, - продолжала она, - Многих уже нет за эти годы!

И верно. Погиб при аварии в 1938 г., возвращаясь с ЗФИ, Миша Бабушкин ( в Архангельске, на взлете самолета Мошковского). Разбился на празднике Морского флота в Химках с парашютом Яша Мошковский. Умер в 1938 г, возвращаясь с ЗФИ с поисков Леваневского, Симка Иванов. Погиб при взрыве дирижабля "В-6", направляясь на спасение папанинцев в 1938 г., Алеша Ритсланд. Погиб при испытании самолета (еще до войны) Паша Головин. Погиб в войну Костя Сугробов. Умер Эзра Виленский под операционным ножом. Это только те, о ком дошла весть...

Позвонил Василию Молокову. Он сейчас начальник авиации Главного Управления Гидрометеослужбы. Я его искал весь день и нашел только дома вечером.

–  Я уже думал, что ты снова улетел на какой-нибудь полюс!

–  Ну куда же я без тебя полечу, - засмеялся он.

–  Как здоровье?

–  Ничего, в полном порядке.

–  Заспиртовано?

–  Да, и давно.

–  Что делаешь?

–  Да вот подводим финансовые балансы наших предприятий за прошлый год. Втерли меня председателем комиссии. Хожу весь в активах и пассивах. Ну и работа для летчика! Да кроме того, свое хозяйство большое: самолеты, шарики.

–  А как большой пузырь?

–  Видимо, в этом году не пойдет. Поставили нам очень жесткие условия не успеем.

–  Смотри, американцы обгонят. Там Пакар собирается.

–  Знаю. Ты водку пьешь?

–  Нет.

–  Тогда заходи, выпьем. А то Надежда Ивановна мне не велит с пьющими пить.

Позвонил Эрнсту Кренкелю. Он всю войну был начальником АртикСнаба, а сейчас - нач. управления полярных станций.

–  Весь протух от табачного дыма. Кое-где на станциях цинга. Вот и думаю, как им свежинки подбросить. Опять же готовимся к навигации. Слушай, как бы отметить 10-тилетие?

–  А вы поставьте вопрос по начальству.

Позвонил Вале Аккуратову. Подошла его жена - Наташа Конюс, балерина театра Станиславского.

–  Вали нет. Он снова в воздухе. Улетел с Крузе. Вчера получила радиограмму с мыса Роджерса. Это восточный сектор? А я - хандрю и танцую, танцую и хандрю.

Занялся приведением в порядок папок. Ну и работка! Уже, в общем, потратил с неделю, а конца еще не просвечивает. И это только накопленное за время войны! А еще - довоенные годы. Уй-ю-ю-ю!

23 марта.

Вчера вечером позвонил мне Кокки. Рассказал, что вернулся из Адлера, летал на один день.

–  Какая там весна, Лазарь!

–  А ты не дразнись!

–  Да, ведь вместе там пировали. Слушай, как летели обратно - умора! Пришли в Москву в 9 ч. утра 21 марта, впрочем, это ничего тебе не говорит, т.к. для тебя это - глубокая ночь. Еще на маршруте получаю сообщение, что ни один московский аэродром не принимает, все закрыты облаками, туман, видимости никакой. Ладно. Летим дальше. Подлетаем к Москве, получаем комплимент: "Сумасшедший, куда лезешь!" Ладно. Находим свой аэродром, садимся. Уже на рулежке слышу, как с командной вышки спрашивают: "Где вы находитесь?" Отвечаем: "У ангара" "Как?!" Представляешь, какая погода, если нас даже не видели, как мы садились.

–  Такой полет приятен для пассажира, понимающего в авиации, - заметил я. - Вот "оценил" бы тебя.

–  Да. Но у меня же дома Валюша больна воспалением легких. Я не мог ждать - температура 39о, когда улетал. Мой радист сказал: 16 лет летаю, а такого полета не видел.

26 марта.

Сегодня - 29 лет со дня смерти папы. 29 лет!!

9 апреля.

Кожевников рассказывает, что Сталин прочел в "Звезде" (ленинградской) пьесу Симонова "Русский вопрос" и сказал:

–  Многие были за это время в Америке, а только он один заметил и написал то, что надо.