Чтение онлайн

–  Немедленно к Ушеренко, Бегом!

Прихожу.

–  Садись делать полосу откликов на ноту Молотова. Вот нота. Отклики можно делать порезче, чем нота.

Разослал людей по заводам. Митинги были в 3-4. В шесть все сдал, в семь сверстал, в 8:20 кончили газету.

28-го финны ответили базарной нотой. Молотов ответил очень резко. В "Красной Звезде" был опубликован приказ по войскам Ленинградского военного округа, в котором говорилось: "в случае новой провокации - отвечать огнем, вплоть до уничтожения стрелявших".

В Ленинград еще 18 или 19 уехали Верховский, Ходаков, Темин, Бернштейн, вчера выехал Иткин.

В 12 ч. ночи с 29 на 30 декабря Молотов выступил по радио дипломатические отношения с финнами прерваны.

Сегодня с утра все ходили по редакции и спрашивали друг друга "что слышно?". Часика в четыре поступили первые сведения от иностранцев: наши части перешли в наступление в 9 часов утра, самолеты бомбили аэродром в Хельсинки и Свеаборг (крепость).

К 9 часам вечера стало известно, что мы углубились на 12-15 км., ширина фронта 120 км. Ребята наши - с частями.

Город пока еще ничего не знает. Звонков нет.

1940

19 февраля 1940 года

Много воды опять утекло. Ушел старый год. Я успел смотаться в Арктику к "Седову", вернуться, начать работать, а дневник все лежит.

Ну, эту воду надо будет потом восполнить, а пока запишу только сегодняшний день.

Утром, когда я еще спал, позвонил Папанин из Архангельска.

–  Здравствуй, Лазурька!

–  Здравствуй!

–  Ну как дела с писаниной?

–  Никак. Плохо идет дело.

–  Почему?

–  Материала мало.

–  А ты папку с приказами у Фирсова взял?

–  Да. А что там есть?

–  А, может, тебе сюда подъехать? И материал для "Правды" подберешь, и с книжкой посидим? А? Ну я тебе еще буду звонить. А насчет списка не беспокойся. Я сказал - будешь, значит - будешь.

–  Звони.

Днем занимался подготовкой юбилейного номера (день Красной Армии), говорил с зашедшим Ардаматским, доделывал передовку "Сталинские стипендии в ВУЗах".

Вечером позвонил Коккинаки. Подошла Валентина Андреевна.

–  Вовка, иди, тебя Лазарь зовет.

–  Не пойду. Спроси - что хочет?

–  Позовите, по делу.

Басит:

–  Ну что?

–  Ты давно знатный стал?

–  Нет, я не потому. Партнера нет, так я думаю: может, если не подойду, так ты приедешь? А, езжай! Зина дома?

–  Я из редакции. Володя, надо статью к 50-тилетию Молотова о встречах.

–  Неужели он такой молодой?

–  Да вот, так получилось.

–  Ну, приезжай.

–  Со стенографисткой?

–  Нет, один.

–  Я голодный.

–  Наскребем.

Приехал. Вал. Андреевна вышивает скатерть. Володька листает книжку "Торговцы смертью" (о пушечных королях запада - "Забавно, не читал?"). Сидит в кожаной блузе, кожаных штанах, черных унтах.

–  Летал сегодня, что-то ты усталый?

–  Нет, погода плохая, да и заседаловка заела. Вчера погодка лучше была.

–  Летал?

–  Одиннадцать раз. Смешно садился. Сел какой-то "Дуглас" и другой самолетишка. Тесно. Между ними метров 10, не больше. Мне выложили крест. А мне курить до смерти охота. Я подошел чистенько, хлопнулся у самого самого "Т" и проскочил между ними. Смеху было! Да ты садись, турка, обедать. Целый час из-за тебя суп греем. Водку будешь?

–  Нет.

–  А настойку от кашля?

–  Лекарственную? Конечно буду!

–  Будь здоров, не кашляй!

По радио дали Давыдову.

–  Люблю я ее слушать. Держится хорошо, на мелочь не идет, а поет как... Вот и Барсова тоже.. Это, знаешь, мастера. Не то, что Козловский.

Поговорили об опере. Очень любит "Князя Игоря". В остальных слушает хороши арии, очень любит хорошую эффектную постановку ("Руслан", "Сусанин").

Потолковали за финнов.

–  Здорово, турки, дерутся! Упорный народ, воинственный.

Сыграли в преферанс.

–  Писать будет?

–  Нет, что ты! Давай в следующий раз. Знаешь, трудно писать. Встречался я с ним много, но все встречи кончались хозяином.

Перед уходом показал пачку писем:

–  Вот еще не распечатаны. Сегодняшние, избиратели.

Я вспомнил секретаршу Папанина:

–  Она: "Сегодня получила письмо. Девушка пишет Папанину - выхожу замуж, пришлите отрез на платье - 3 метра."

11-13 февраля был актив редакции, обсуждали план работы на 1940 год. Ровинский в своем докладе рассказывал о внимании т. Сталина к газете:

–  Вряд ли какой-нибудь наркомат, кроме военных, может сказать, что ЦК и лично т. Сталин так занимаются его делами. Вот, например, за время моей работы т. Сталин мне лично, по крайней мере, четыре раза говорил о том, что не надо давать больших статей в газете.

–  Почему вы даете так много фельетонов в газете? (фельетонами он называет подвал). Надо давать не больше одного, притом теоретического, экономического. Остальное должно быть небольшим.

Позвонил он как-то и спросил:

–  Вот вы даете заметку и пишете внизу подпись "редакция газеты "Дагестанская Правда". Что это такое? Это вы перепечатываете?

Я объяснил.

–  А зачем вы так много места тратите на это? Дайте в подбор, в строку в скобках "Даг.правда". И все понятно. Надо беречь место. Вот вы и заголовки большие очень делаете. Это ни к чему. Это у вас много места занимает. Даете четырехэтажно - это не по-хозяйски!

Мы сжались. Знаете, сколько это дало в номере? Триста строк!!

Не помню - записывал я или нет: по предложению т. Сталина мы не стали давать в газете петит. Многим трудно читать, а газета должна быть массовой. Сталин даже в эти специфические мелочи вникает.

30 апреля 1940 г.

Вчера похоронили Пашку Головина и Пионтковского. Погибли они 27-го. Пионтковский рассыпался в воздухе на двухмоторной яковлевской машине, на глазах у зрителей за Петровским парком.

Головин летал на поликарповской машине с инженером Александровым и бортмехаником Добровым. Неожиданно свалился в штопор, а затем перешел в плоский штопор. Когда стало ясно, что машина пропала и людей спасти нельзя, Павел попробовал выпрыгнуть (на высоте 100м. методом срыва). его вырвало и запутало в стабилизаторе. Так там и нашли. Машина сделала 7 с половиной витков, хлопнулась и загорелась. Двое совсем обуглились, Головин - немного. Но в общем всех немедленно ночью кремировали.