Чтение онлайн

— Я не мог такого сказать, — с ещё большим удивлением произнёс Сэликен, развёл руками, и змеи, бегущие по подолу его одежд, зашевелились. — Вот, посмотри, в списке весь перечень курсов. Привороты, спиритизм, заговоры, яды… а целительства нет. Милый, ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе нужно прилечь? — Он начал ощупывать Габриэлю лоб. — Целительство — это по «белой» части.

Габриэль увернулся от его рук.

— Целительством могут заниматься только белые маги — жрецы. А чёрному магу не дозволено благо. Мне казалось, ты всегда знал об этих тонкостях.

Он смотрел на Габриэля, издевательски разыгрывая недоумение.

— Разве не любое благо можно использовать во зло? Например, если чёрному магу нужно спасти выгодного ему человека…

Сэликен покачал головой, и Габриэль осёкся.

— Он не сможет этого сделать. Так же, как и светлый маг не сможет применить боевое заклятье и дать отпор врагам. Или ты думал, что жрецы, столь прославленные в Далагонде, не воюют с нами просто потому что не хотят грешить убийствами? — глядя на растерянного юношу Сэликен вдруг добродушно засмеялся.

Это было так неожиданно, что Габриэль вздрогнул. Он смотрел сквозь глаза мага и видел, как вместе с надеждами, обрушается башня, как падают балконы, осыпаются колонны, и колокол со звоном ударяется о мостовую и раскалывается напополам.

Лучше бы это и правда была пощёчина.

— Жрецы не всемогущие, мальчик. В городе их боготворят, строят храмы, приурочивают им вселенское могущество, но таков закон — те, кто обрёл силы света, никогда не сможет приказывать тьме.

— Зачем же вы обещали научить меня исцелять, подбрасывали мне записки под дверь!? Отец был прав насчёт вас.

— Лично я — не оставлял никаких записок, — сказал Сэликен, и из его рукава показалась черная гадюка.

Сэликен, заметив, что его ученик расстроен, взял его под локоть и усадил на диван, что стоял здесь же, на стыке стеллажа и стены.

— Ты разочарован, я вижу. И я с чистым сердцем готов отпустить тебя домой хоть сейчас. Но послушай, мой милый, — он накрыл руки Габриэля своими большими руками и легонько сжал узелок бинта. — Признаю, нам пришлось прибегнуть к кое-какому обману, чтобы задержать тебя здесь. Чтобы показать тебе, что здесь не всё так плохо, как говорит твой отец. Ты видел всё своими глазами, и если бы задержался чуть дольше, увидел бы город, где живут обычные люди. Такие же, как и ты. И я буду рад, если ты вдруг захочешь вернуться.

Габриэль промолчал.

— Мы действительно не можем исцелять, но не брезгуем ни пленом, ни рабством, будь лекарь перед нами лекарь или жрец. Мы не побрезгуем заставить его сделать что-то для нас. Вот и будет тебе целительство.

На лице Габриэля плясали тени. Чёрные глаза на открытом лице казались огромными.

— Вы тоже пустышки, — шепнул он.

Сэликен посмотрел на него резко.

— Зря ты так думаешь, мальчик. Наша сила не ограничивается предрассудками и высокими моральными ценностями. Мы можем делать добро, но мы не обязаны. Наш выбор всегда будет свободен. В то время как если жрец совершит убийство, он будет навеки изгнан и лишён сил.

— И в то же время вы не сможете совершить противоположное вашей сути. Каждая их сторон в отдельности — бесполезные. Спасибо, за важный урок, господин Сэликен. Я разрываю клятву.

Сэликен отпустил его руки и отодвинулся, позволив Габриэлю встать. Когда Габриэль был уже у двери, окликнул:

— Это невозможно. Это равно что сделка с дьяволом, дорогой.

Задержав руку на ручке двери, Габриэль обернулся.

— Боюсь, сделка ради любви дьяволу неугодна.

— Любовь? Что за странное слово?

***

Гладкую скалу омывало фонтанами брызг. Платье Габриэля отсырело и стало тяжёлым. Волосы дыбились, будто ёршик. Крики мальчишек сливались с криками чаек.

— Так он прыгает или нет?

Габриэль развязал повязку и снял бинт. Взглянув на порез, даже удивился — маленькая царапинка, а он чуть в обморок не упал.

— Что он там делает?

— Прыгает.

— Да не будет он прыгать, Бэрди, он уже час стоит.

— Вот увидите, сейчас сиганёт!

В окнах башни уже зажигали свет. Окна напоминали медовые соты. В каждом окне что-то происходило, там была жизнь, а чёрные окна классов были мертвы и сливались с серыми стенами. Даже не прикасаясь к ним, Габриэль был уверен, что стены башни холодные, и солнце не может согреть их. За одним из окон лживые колдуны прячут исчезнувшего соседа. А может, его держат на цепи в комнате без окон? Или в подвале?

В столовой тоже горел свет, там было пусто. Пустые столы за большими окнами выглядели непривычно, и магический круг на полу светился. Глядя на него, Габриэль подумал, что тёмные Змееносцы настолько жалкие, что сделали местной знаменитостью какого-то мага, сумевшего отхапать часть земель. Если, они, конечно, не выдумали его специально для Габриэля. Но круг остался. И кобровцы пели гимн утром. Может, Змееокий всё-таки существовал? И Габриэль мрачно подумал, что Змееносцы действительно жалкие пустышки, не умеющие исцелять и любить, бессильные в своём могуществе и почитающие таких же бессильных и злых. Каждая из сторон имела брешь. И Тьма, и Свет в отдельности стали казаться Габриэлю никчёмными.

Габриэль оглянулся на Кобру. Одна большая башня в центре и две поменьше по обе стороны от неё, их конусообразные крыши соединялись перегородками с лестницами, по которым могли перемещаться звонари, и эти две маленькие башни с перемычкой в виде лестниц неожиданно напомнили Габриэлю чаши весов.

«Истинное могущество рождается в равновесии» — подумал он и вспомнил книгу легенд:

«На берегу Исталого моря архимаг Равновесия основал Башню и стал учить волшебников».

Архимаг Равновесия обладал силами светлых и тёмных магов, мог исцелять и убивать. Если бы он был жив, Габриэль попросил бы его вылечить отца. А ещё имел бы наглость попроситься к нему в ученики.

Он думал про легенды, про архимага. Море Снов, что когда-то звалось Исталым, обдало солёными брызгами. Габриэлю привиделось, как великий архимаг идёт по коридору, а мальчики и девочки в чёрных платьях с красными вставками жмутся к стенам, давая ему дорогу. Архимаг был великим учёным, а все великие ученые делают записи о своих трудах. Габриэля снова обдало брызгами, а вместе с эти и осознанием: перед ним то самое море, которое когда-то звалось Исталым, а значит, башня Кобры — это именно та башня, в которой жил архимаг! Значит, в ней должны храниться его труды! Где-нибудь под замком, в тайной комнате, в подземелье или чердаке, столь опасные и сокровенные, что их спрятали от неумелых рук и любопытных глаз. Труды, в которых, возможно, тайны сотворения миры или рецепт лекарства от болезни отца.

У Габриэля так сильно забилось сердце, что он прижал руку к груди. Стоило только выйти на улицу, встать под солёные брызги, взглянуть на башни, по форме напоминающие чаши весов… «если бы я сделал это раньше!»

Отец всегда называл Габриэля затворником. Наверное, он был прав.

— Стой! Не прыгай! — неожиданно завопили внизу.

Крик перекрыл рокот волн, и мальчишки вдруг замолчали. Габриэль обернулся и посмотрел вниз, и увидел рвущуюся к скале фигурку, одетую в платье с золотой коброй на груди. Мальчишки возмущённо огрызались, но узнав выпускника, замолкали и отходили в сторону, пронзая его спину злыми взглядами.