Чтение онлайн

Пс-с, что Адаму до них? Своих спасать надо. Да, не слишком благородно, но перспектива попасть в лапы няниного благоверного всем скопом, с яйцом вместе, выглядела значительно хуже, чем кража капсулы. «Я най. Ду вас-с, — Адам помнил и слова, и взгляд налитых кровью глаз, с неожиданно яркой радужкой, янтарной, как у ня. — Най. Ду…» Чем-то они с Горыном были похожи больше, чем другие репти и, если честно, смотрелись органичной парой, только встречаться с ним повторно, без баллона с охладителем, Адам не хотел, трезво оценивая собственные шансы, а летучая рыба всё равно была обречена.

— Няня, быстро за мной!

И та подчинилась. Она стала чаще слушаться Адама, словно осознала, насколько он крут и самостоятелен.

В общем, на данный момент Адди весь оброс выгодными приобретениями, коих ранее был лишён: первое — позитивный опыт, второе — негативный опыт, третье — он жив, здоров, авторитетен в собственных глазах и при деньгах, четвёртое — с яйцом за пазухой, пятое — с крутыми инструментами и собственным роботом. Адам молодец, крутой невероятно, очешуительно! Довольный собою, он полнился надеждой в скором времени найти и черепаху, потому что выстрелил капсулой эвакуатора в нужную сторону, как мог настроил катапульту и верил, что не прогадал.

Упал эвак посреди Степи и, спасибо Бобу с доков за бандаж — яйцо не пострадало. Хотя тряхнуло их не раз и неслабо, зато надувной парашют встопырился и все остались целы, только няню снова вывернуло желудочными соками, нездоровилось ей до сих пор. Ничего, с этим можно справиться. Главное к своим добраться.

Вдохновлял его и простор. Пока Адам не вернулся в Степь, даже не представлял, насколько претит ему жизнь в шахтах и копях с их потолками и комнатушками, туннелями да лесенками, тесными коридорами и зловонными закоулками, с норами, полными уродов и уродиц. Только в Степи он мог вздохнуть свободной грудью, жить по собственному разумению и ни перед кем не отчитываться. Нет, таки Адам — птица вольная. Хорошо, что черепаха бесконечно ползёт по просторам. У них с няней всегда будет бескрайнее небо и яркое солнце, защита от холодных ночей и сумасшедшие, безумные грозы, превращающие всё, что видит глаз, в богатый ковёр, прекраснее которого на свете нет.

Адам любил эти равнины с пузырями холмов, которые теснясь и выглядывая друг из-за друга, сливались в возвышенности. Поднимаясь и опускаясь, Степь тянулась до самого горизонта, где жаркое небо сходилось с землёй, и не было у неё ни начала, ни конца. Выцветший на солнце ковыль серебрился под ветром, а сверчки с кузнечиками тянули свои монотонные песни. Кое-где в пожухлой, полумёртвой траве мелькали камни и верблюжьи черепа, порой торчала развалина, воздвигнутая в незапамятные времена давно истлевшими руками. Иногда в стоячем воздухе что-то рвалось, и ветер начинал кружиться по холмам, спиралями взметая пыль, и в опрокинутом небе являлось облачко, но вскоре невидимая гнетущая сила гасила ветер, облако пряталось, не пролив ни капли дождя, и молчаливые курганы покорно застывали в палящем зное. Как же это было хорошо!

То, что Адди воодушевился, совсем не значило потери бдительности. Он взбирался на пригорок или развалину, опускал со лба супер-очки и оглядывал горизонты, чтобы выяснить, не гонится ли за ними нянин благоверный. Опасался и самой няни: её покорность и безразличие к яйцу могли оказаться фальшивыми. В нём проклюнулась непреодолимая и беспокоящая потребность всё контролировать, и чем больше Адди контролировал перемещения и жизнь их странной компании, тем сильнее тревожился. Нужно было что-то предпринять для большей сохранности овоида, к счастью, вскоре его осенило. Термостат! Адди вполне мог превратить Ольгу в ходячий инкубатор. Ночами няня крепко спала, как обычно в Степи, хоть и куталась в новый меховый плащ, и укрывалась одеялом. Холодный сон — называла. Раньше он пользовался этим, чтобы сбежать, а теперь воспользовался, чтобы переместить овоид. Просветил его фонариком и обнаружил внутри комок неправильной формы, с ниточкой хвоста. Яйцо выжило, младенчик рос! С помощью магнитной универсальной ключ-отвёртки он раскрутил Ольгин бок, настроил термостат на круглосуточные тридцать семь градусов и осторожно поместил туда овоид вместе с бандажом. Влезло в самый раз.

— Новое задание — сохранить яйцо до вылупления, — сказал Ольге. — Не ронять, не бить, не давить, сберечь в сохранности.

— Понятно, сладенький.

— Приоритетная задача!

— Так точно!

— И няне сообщать не вздумай…

— Плюс-плюс.

С изумлением Адди понял, что привык к тёплому овоиду за пазухой, и теперь чувствовал себя осиротевшим.

С утра, доев куриную консерву, он потащил вещи сам.

— Где яйцо? — увидев, как он взваливает рюкзак, спросила няня.

От еды она снова отказалась, нехорошо.

— А тебе какая разница? Ты вообще его давить хотела.

Ня помолчала.

— Ес-сли он вылупитс-ся, то не выживет, — сказала затем. — Нет кладки, чтобы выжил с-сильнейший, как в Горе. Нет прививки, чтобы выжил конкретно этот. Ты не выходишь его, прос-сто время потеряешь. Он вс-сё равно подохнет.

— Я разберусь.

— А ес-сли не подохнет, — упрямо продолжила она, — то с-станет монс-стром. Ты не с-сможешь вырас-стить его дос-стойно.

— Отчего это?

— Оттого, что по крови он — дра. Обуздать его с-сможет жес-стокость Горы и мудрость держателя, а ты — с-слаб, не мудр и с-слишком молод.

— Поглядим, — буркнул Адди.

Градус настроения значительно понизился. Кажется, няня своего мнения о нём не изменила, словно не Адам её дважды спас: со свадьбы и с рыбы. Невероятное упрямство и нежелание признавать очевидных вещей!

На привал стали у одинокой развалины, торчащей посреди холма. В небольшой каменной ёмкости округлой формы осталась дождевая вода, на поверхности плавал сухой степной мусор — травинки да листья. Отфильтровать, прокипятить — и можно использовать. Ольга замерила фон:

— Теоретически место чистое, для отдыха пойдёт, сладкие.

Тогда он собрал по окрестностям сухой помёт диких верблюдов и развёл костерок. Пока кипятил воду и варил белковый суп, непонятно откуда вылез колорадский паук.

— Эй, малыш, гляди на полдень! Вырубить зарядом?

— Не надо… Приоритетная задача?

— Плюс…

Обычно колорады водились в больших заброшках, в этой и места ему не было, как и корма, возможно, потому и напал. Так что вы думаете? Ня и не подумала от него защищаться! Сидела как пень, смотрела с безразличием, как Адди его борол. Стрелять побоялся: никогда не знаешь, кто услышит выстрелы — это раз, патроны следовало экономить — два. Как и Ольге — поберечь заряд, ведь неизвестно, когда случится новая гроза или догонят черепаху.

Первую атаку полосатой твари остановил ударом ноги, а со второй быстро и скучно ножами затыкал: паук сам бросался на лезвия, тупой и злобный. Один удар в брюхо, второй прямо в голову, и вот колорад поджал длинные ножки, замер в траве полосатым пятном. Есть в яркой тушке было нечего, это не дикая тля, которой, кстати, давно не попадалось. Хитин никак не использовать, яда нет, прок — нулевой. А няня — знай себе сидит и смотрит, как на ярмарке! Особенно это взбесило, когда Адам заметил, что понёс урон: проклятая тварь оцарапала рукав прекрасной куртки, придётся штопать или клеить латку. Он чуть не заплакал от досады, что испорчена прекрасная вещь.

— А ведь могла бы просто помочь, как раньше, — с упрёком сказал. — Что с тобой творится? Ты меня больше не любишь, вот что. Тебе плевать, что со мной будет, да!

— В Горе вс-се жили с-совсем по-другому, — задумчиво произнесла она. — И дра, и люди.

— При чём тут твоя Гора?! — выкрикнул Адди.

— С-с неё всё началос-сь, мальчик… У тебя с-суп выкипает…

Поминая проклятого пс-са и его стохвостую с-суку, Адам тряпкой снял с огня банку.

— Помнишь, где наш дом был? Где с-с Трёхглазым Бобом мы жили?