Чтение онлайн

Только после полудня все добрались до святилища, надежно укрытого от лишнего взора. Там ждал всех сам Веглас — почти сразу, как Беляна с Грозой оказались в его доме, они узнали, что он один из волхвов здешних и считается умелым и сильным, слышащим голос его в самые важные для веси моменты. Был тут и еще один жрец, гораздо старше, но даже не внушительным видом давно отвоевавшего свое ратника привлекал к себе взор: не седыми почти до белизны волосами, что двумя тонкими косами были прибраны у висков, и не лицом, иссеченным морщинами, будто охваченная засухой земля. А глазами — одновременно бесцветными и глубокими такими, что, глянув в них, кажется, можно было просто с ума сойти, не выдержав напора всей мудрости и тяжести прожитых лет. Но они были неподвижны, а потому, даже не зная еще его имени, Гроза догадалась, что это Слепой, о котором слышала порой от весечан — с неизменным почтением.

Многие считали его едва не самого Велеса воплощением. И говорили, что слепой волхв всегда был и есть в Кременье, с самых давних времен. Такова уж доля старшего жреца — обретая особое зрение, они теряют людское. Вздыхала и Ярена о том, что Вегласа однажды та же участь постигнет. И жаль ей было мужа, и в то же время от благословения такого никто не отказывается.

Таномир подошел к Слепому медленно, но уверенно. Тот взял его руку и одним взмахом задрал рукав, провел по чуть загорелой коже огрубелыми пальцами — и тогда только Гроза заметила, что и на ней уже есть первые начертанные знаки. Стало быть, младшего брата Рарога тоже готовили в жрецы. И во взоре Вегласа стыла тревога за сына: верно, опасался он, что и с ним может случиться то, что со старшим.

— Пока у него знаки верные. Ярило хранит, — почти шепотом сказала кому-то женщина за спиной Грозы. — Что ж дальше будет…

— Может, вернется еще Измир, — отозвалась вторая.

— Надо ли, — усомнилась товарка. — Чернобогом отмеченный.

— Да, может, очистят его еще вода и огонь, — упрямилась женщина. — Сильный был. Таномир не такой.

А Слепой что-то все говорил младшему Вегласовичу — только то, что ему предназначено и отцу его. Завершался обряд хождения Ярилы на сегодня. Стихали звуки дудочек, словно растворялись в мерном покачивании сосновых ветвей, что густыми лапами склонялись над головами людей и деревянными макушками чуров. И плескался в низине свет ярого Ока, словно в ведре с водой, переливаясь на мелкой ряби. Скользил по лицам, наполненным спокойствием и радостью, предвкушением скоро разудальства, что будет длиться весь вечер до заката.

Уже ждали, едва не подпрыгивали, девицы и парни как пойдут вместе "кататься по житу": чтобы любви всегда было в достатке, и все чувства — непременно взаимные. Чтобы семьи, что еще только могли сложиться, сложились крепкими.

Молодого Ярилу волхвы отпустили от себя — но большое веселье ему нынче не положено. Слишком много еще внимания будет воплощению вешнего бога до завтрашнего дня. Волхвы вознесли славу Сварогу, хоть нынче и не его праздник, а после люди уж начали и назад к Кременью головы поворачивать, собираясь обратно. Впереди гуляния и кулачные бои, что покажут силу и удаль молодых парней тем, кто их невестами или женами вскорости стать может.

— Приехали! — громкий оклик разнесся вдруг по округе эхом.

Люди заозирались, озадаченно переговариваясь, и первая мысль мелькнула в голове: варяги вернулись. И тут напугаться бы, да Гроза и не шевельнулась даже, не вздрогнула, словно мысль о том, что ее все равно найдут, стала за эти дни привычной. А вот Беляна — та побледнела тут же. Глянула на подругу и уже к ней шагнула, словно увещевать собралась — бежать.

Но, чуть придержав шаг из почтения к чурам, которые строго взирали на всех с высоты, к святилищу вышел мальчишка, с виду вовсе не напуганный, только взбудораженный и запыхавшийся от бега.

— Кто приехал-то, деревянная ты голова? — строго одернул его Веглас. И хорошо, что обряды все уже завершились, а то парнишке досталось бы гораздо сильней. — Чего народ пугаешь?

— Так из Долесска приехал княжич Любор с ближниками, — тут же пояснил тот. — Ищут…

Да говорить не пришлось. Беляна всхлипнула, закрыв рот ладонью, вмиг сорвалась с места и помчалась по тропке к веси, почти до колен, совсем не так, как подобает княжне, задрав подолы обеих рубах. Гроза улыбнулась чему-то и поспешила за ней, правда не так быстро. А люд остальной неспешно пошел следом. Раз не враги, то чего суетиться? Прибыли гости — подождут, а после присоединятся к веселью и угощениями их нынче никто не обидит.

И издалека она еще увидела, как встретилась Беляна с любимым. Как повисла на его шее, никого и ничего не стесняясь, едва успев поймать одной рукой падающий с головы платок. А княжич прижал ее к себе так тесно, будто больше и на шаг от себя не отпустит.

Гроза не стала подходить и мешать им. Просто кивнула Любору, которого знала только едва и видела всего раз — в тот день, как гостевали они с отцом в Волоцке. А дальше она присоединилась к толпе гуляющих, не особо желая праздновать и собираясь, помелькав на глазах у людей, позже уйти в избу. Откуда бы взяться веселью в душе, когда там такой мрак клубится? Когда не знаешь, что дальше со своей жизнью делать и как смириться с тем, что уже сделано.

Но парни и девушки, оказалось, долго не отпускали, не давали потихоньку улизнуть. И все тянули за собой то к полю, где обнимались, топчась — да не слишком рьяно — по житу, испрашивая у Ярилы любви горячей и на долгие годы. To уводили к Широкому ручью — погулять по берегу. To возвращались в весь, где повсюду звучали песни, славящие молодого бога и его силу, что была сейчас на самом пике своем.

А после, как начало помалу смеркается, как зажглись жаркие костры на гульбище, стали собираться парни на кулачные бои, а девицы — посмотреть на них. Пришли и старшие: взглянуть, каких удальцов вырастили, и кто их них окажется самым крепким. Быть нынче синякам на лицах и помятым ребрам — не иначе. Гроза, посчитай, долго по соседству с дружиной жила, а потому вида мужицких схваток не чуралась. Оно не зазорно на сильных парней посмотреть, полюбоваться.

Сходились молодые весечане, которые нынче каждый сам себя Ярилой, верно, чувствовал: до того напитались они светилом, что весь день сияло щедро, раскаляло воздух — так, что до сих пор легкая сухая духота висела над головами людей. To стенка на стенку налетали, то по двое принимались друг другу бока мять, да и лица тоже. Уже успели многие родичи их браги подвыпить за день, а потому буйные крики, в которых только яснее всего можно было расслышать поддержку то одного противника, то другого, расходись все громче. И в них терялись звуки глухих ударов, что впечатывались в крепкие тела парней, их громкое сопение и разгоряченные рыки, когда сцеплялись они накрепко, шатаясь по ристалищу лишь для того, чтобы дать себе хоть миг отдыха.

Но сколько ни бейся, а начали кулачники уставать. Все неохотнее выходили они в круг, все больше становились заминки между схватками. Но, когда все, верно, решили, что ярое буйство пора заканчивать, раздался еще один возглас в толпе:

— А что ж? Ярило наш нынче не выйдет на кулаках потягаться?

Весечане так и смолкли все, как один. Озадаченно завертел головой Таномир, что с охотой наблюдал за боями, но сам и впрямь выходить не торопился. Гроза помнила с прошлых гуляний, что выбранный Ярило тоже часто в схватках на кулаках участвовал. Да больно уж сын старейшины казался молод, хоть и телом не тщедушен, конечно.

Но сомнения всех вокруг ощутимо стали сильнее, как протолкнулся к ристалищу Бальд. Ростом он был не выше Таномира, да вот поперек гораздо шире. Такой при усилии большом и куст смородины из земли выдерет, землю ногами промнет.

— Это что ж, ты хочешь против него выйти, Бальд? — встревоженно отозвался кто- то из девушек.

— А чего бы и нет, — тот пожал плечами, запальчиво тряхнул головой, рассыпая темные вихры вокруг нее. — Коли он Ярила, так сила в нем должна быть особая. Такая, что и меня в подкову согнет.