Чтение онлайн

– Я - знаю, куда, - кивнул Тол, - эти твари себя называют Егерями Ужа.

Тол вздрогнул, посмотрев туда, откуда они прискакали:

– Зуб сломал Сигнал! Сейчас вести тебя к Ужу? Зуб - довольно крепкий воин.

– Погибнут все наши, - басит один из Крестоносцев, подводя коня Командира.

– Знаю я! Знаю! Зуб! Будь ты проклят! Малыш! Прости!
– воет Белый, взлетая в седло.

Сердце Белого Хвоста разрывалось от боли. Разрывалось между Дружбой и Долгом. И как бы юноша не хотел скакать на северо-восток, вслед за похитителем-людоедом, пока не падёт конь, а потом - идти пешком, он выбрал Долг. Он выбрал сотни едва знакомых людей, а не одного, пусть даже и единственного из Друзей, что у него остались. Белый - знал, что никогда не простит себе этого, но не мог поступить иначе. Жизнь одного, пусть и самого лучшего человека, не стоит сотней жизней других людей, что погибнут без Магов, мечей Крестоносцев, и его неуязвимой Брони Стража Драконов.

*****

Когда прокричали тревогу и Командир повёл свою Стражу в атаку, началась лихорадочная деятельность по организации обороны. Повозки сгоняли друг к другу, стягивали их цепями, опускали борта, выпрягали и стреножили коней. Зуб сам бегал среди людей, ударами крепкой руки - подгоняя слишком безмятежных. Если САМ Стрелок, внук Игрека - попал в беду - это что-то очень и очень серьёзное. А может - и страшное. Смертельно ужасное.

Так оно и вышло. Отряд Командира не мог перебить сотни этих странных Бродяг, что нескончаемым потоком, лавиной, перекатывались через гребень, катились на их строй щитов. Бродяги были "мягкие", тупые и медлительные, но их было слишком много. Слишком. Стена щитов стала шаг за шагом отступать к повозкам. Люди устали махать секирами и топорами, но сменить бойцов было - некем.

Маг Жизни, от магии - светящаяся своими синими, как рассветное небо, глазами, поддерживала свежесть бойцов своей магией. Но, она была одна. А бойцов - сотни. А Бродяг - тысячи!

И вот наступил момент, которого Зуб больше всего боялся. Все бойцы рубились в одну линию, прижатые спинами к щитам повозок, но Бродяги - обходили их строй. И их - некому было остановить. Эти артисты - били бродяг алебардами с повозок, через головы бойцов. Женщины - затаскивали раненных в повозки. Но, заткнуть брешь раненного или павшего бойца было - некем.

Сплошная куча скелетов захлестнула отряд Крестоносцев, что защищали священника, очень эффективно уничтожавшего Нежить своим Даром Триединого. Но, Бродяги лезли на Клирика, прямо друг по другу, в своей мёртвой решимостью и смелостью неуязвимой сущности. Полыхнул Свет, вся эта куча гнилых тел - содрогнулась, замерла горой, но уже - трупов.

Зуб скинул шлем, рванул кольчужный воротник, разрывая ремни - ему нечем было дышать, пот застил глаза, руки уже одеревенели махать топором. Он уже не бил Бродяг, а - пихал их своим топором. Зуб даже не смог переломить костяную палочку с заклинанием. Он её перекусил, ткнул Бродягу шипом топора в лицо, тут же отбил руку другого Бродяги от одного из своих бойцов, ударил ещё одного. Но, получился не удар, а шлепок. Голова Бродяги не лопнула под ударом, а топор Зуба - застрял в костях черепа. Бродяга - дернулся, вырывая топор из рук Сбитого Зуба.

"Хоть глоток силы" - подумал Зуб, впечатывая кольчужный кулак в белесые глаза Бродяги, натягивая шлем на голову другой рукой. Но, Синеглазка уже в беспамятстве валяется под ногами своего брата, который с высоты повозки крушит черепа Бродяг длинной алебардой.

Бросившийся под ноги бывалому Наёмнику, теперь - Крестоносцу, Бродяга, заставил Зуба - пошатнуться. Тут же удары других Бродяг в корпус, как молотами, выбили из груди Зуба воздух. Зуб ударил в ответ кулаком, схватившись за кинжал на поясе. Но, что, уже мёртвому - удар кулаком? Ответный же удар Бродяги - полыхнул вспышками в глазах Зуба, во рту - вкус стали, звуки грохотали, как внутри колокола. Всё померкло, мир - перевернулся.

Но, Зуб - не потерял сознания, даже упав. Он схватился за скользкую кость ноги Бродяги, который наступил Зубу на грудь, чтобы влезть на повозку, вогнал ему кинжал между дисков позвоночного столба, обтянутого гнилым мясом. Бродяга - замер, повиснув на борту повозки.

От страшного удара в затылок голова Зуба - опять взорвалась. Он на секунду - потерялся. Когда очнулся - пожалел, что расстегнул ворот - зубы Бродяги, источая зловоние сгнившего лица, тянулись к его горлу. Зуб вскинул руку, обхватывая голову Нежити, засовывая пальцы ему в рот, взвыв от боли - Бродяга больно, даже сквозь перчатки - прикусил пальцы, дёрнул рукой от себя, до хруста. Бродяга - обмяк.

"Секундочку, секундочку! Вздохнуть!" - молил Зуб. Но, он услышал крик, отозвавшийся болью в сердце - крик Жалеюшки.

"Иду! Иду, любимая!" - думал Зуб, но никак не мог встать - его топтали Бродяги, выдавливая из него остатки воздуха и сил, на него падали трупы. Зуб - задыхался. Он - дёргался, пытаясь спихнуть с себя эту зловонную кучу костей, но сверху продолжали падать гнилые кости с разбитыми черепами, которых крошил Корень.

Его алебарда уже лопнула, не выдержав такого количества ударов. Теперь Корень бил в головы Бродяг стальными костылями, которыми они закрепляли свои шатры и навесы во время выступлений. Махая сразу двумя железными прутами, благо, как врождённый циркач, он был двурукий, равно владея и правой, и - левой рукой.

Корень стоял прямо над телом сестры, которую любил и ценил больше своей жизни. Бездарей рождаются - тысячи тысяч. Магов - сотни. А Магов Жизни - единицы. От кого их мать понесла Синьку - они не знали. И - не хотели знать. У них всех была - Мама. А отцом им был - Цирк. Никто из них никогда не мог попрекнуть маму за её дополнительный приработок. Потому что, очень часто, даже слишком часто - он оказывался - единственным. Но, этим - часто попрекали их. "Дети цирковой шлюхи" - так их дразнили с самого детства. Да. Так оно и было. Но, они - выжили. Из дюжины рождённых братьев и сестёр - все выжили. И они знали - чем и как их мать зарабатывала им ужин. Они - не могли попрекнуть её. Потому что она - МАМА.

А вот этот Лордёныш - мог. Корень прекрасно видел, какие чувства испытывают друг к другу его сестра и этот умный, даже - заумный, мальчик. Прекрасно видел. Но, он знал, как больно будет его сестре, когда ему, Наследнику Императора, в лицо будут кричать: "Дочь цирковой шлюхи!"

– Куда?!
– зарычал Корень, крюком костыля захватывая костяную руку Бродяги, протянутую к визжащей Матери Милосердия, вторым костылём разбивая этот гнилой череп.

"Ну, и где этот Лордёныш?
– подумал Корень, размахивая стальными изогнутыми прутами, - Ускакал за Бруской? Бросив их всех тут? Его ты полюбила, сестрёнка? А он - бросил тебя, ради своего милого дружка!"

Он думал так - от злости. От - отчаяния. Чтобы разозлить самого себя. С детства, Корень - в злобе и ярости черпал силу и стойкость. Он - злил себя, а Командир - лишь очень зримый объект для разжигания злобы. На самом деле Корень всё больше и больше уважал этого мальчика, что всегда казался слишком высокомерным. Но, оказалось, что вся эта отстранённость - от уязвимости. Парень был очень одинок, и - легкораним. Мальчик был очень внимательным к людям, не был высокомерным, при этом был очень честным, ответственным, и, как позже, выяснилось - очень мужественным. И если бы сегодня Командир не повёл свой маленький отряд прямо на орду Нежити, чтобы спасти Бруску, а остался бы тут, со строем щитоносцев - Корень бы очень сильно разочаровался в легендарном Победителе Демонов-Змеелюдов, соратнике Святого Старика. И считал бы, что юбка его сестры, её прелести - испортила мальчика, давно ставшего седым мужем.

Костлявая рука Бродяги, как стальным ломом - перебила запястье Корня. Парень взвыл от боли, опять, вспышкой ярости, наполнившей его силой. Корень проломил лоб этому мертвяку, снёс нижнюю челюсть другому. И опять взвыл от боли. Бродяга впился своими гнилыми зубами в ногу акробата. Костыль пробивает Нежити череп, гниль льётся прямо на прокушенные штаны, на рану. Другой Бродяга - сбивает Корня с ног. Акробат падает на спину, встаёт на лопатки, цирковым приёмом прыгает со спины - прямо на ноги, "проваливаясь", от боли, на прокушенную ногу, но достаёт костылём затылок Бродяги, что ползёт по Матери Милосердия, зажмурившейся от ужаса, закусившей губу и закрывшей живот руками.