Чтение онлайн

– Раз не было больше тел... А кто все-таки поджег дом?
– вскинул голову детектив.

– Да тот тип и поджег. Через окошко - покачал головой Элет.

– Меня с вами не было - упрекнул их Ларге - Хелен, дорогая, налейте мне того же что и им. Хочу быть со всеми наравне.

Когда Вертуре становилось тошно от своей бесполезности, неспособности справиться с несправедливостью окружающего мира и собственными внутренними противоречиями в частности, он нащупывал в поясной сумке ключ от своего кабинета и в одиночестве коридора у окна предавался мысли о том, что будет печалиться в своем неудобном кресле в холодной комнате с темными потолком и стенами и обязательно не возьмет в рот ни капли спиртного, а потом...

Но это самое 'потом' никогда не доходило дальше этой мысли. Сразу же откуда-то возникали идеи о более интересном времяпрепровождении, и детектив либо возвращался в покинутое им в канцелярии общество, либо появлялась Мариса и придумывала или рассказывала что-то настолько новое, что все мысли о страдании печального рыцаря в гордом одиночестве своего кабинетного замка сразу же отступали на второй, третий и четвертый планы. Печали улетучивались прочь и все раздражающие предметы и люди сразу же занимали свои законные места - вне поля зрения и мыслей детектива. То есть с глаз долой - из сердца вон. Но сегодня пока еще не случилось ни второго, ни первого и Вертура, оперевшись локтями о подоконник, стоял в коридоре, глядя в темноту двора полицейской комендатуры в окно.

– Я самый несчастный детектив на свете - постукивая пальцами в стекло, пожаловался своему отражению Вертура. Но снаружи все также одиноко стучали капли дождя. Стекло отозвалось глухим гулом, отражение плаксиво молчало, и детектив печально улыбнулся самому себе.

– Почему герои всегда обязаны страдать, а злодеи нет? - изрек он умную мысль и решил, что ее обязательно надо записать куда-нибудь в рабочий блокнот.

Снаружи снова шелестел холодный осенний дождь. Как вчера и позавчера. Все никак не приходила зима. Осень слишком затянулась.

Наедине с фужером детектив быстро соскучился и вернулся в канцелярию за добавкой вина.

– А вот и я!
– застучали острые каблуки, хлопнула мокрая ткань зонтика, блеснули веселые глаза. Мариса ворвалась следом и бросила на стол свою черную папку - Какая дурацкая статья в "Южном вестнике"! Кто пишет такую ерунду?
– воскликнула она - Вы читали? Про пожар. Зато у меня будет лучше всех. Это будет интересно!

– Нам уже все равно - раздраженно бросил ей Элет - Мы уже сыты любыми новостями.

– Сидим и запиваем - кивнул и Вертура.

– Интересно для нашего расследования - уточнила Мариса - Кроме бабки Гё есть еще один свидетель. Грязный Мю.

– Грязный Мю? Держу пари - пьяница из соседней подворотни!
– угадал Ларге.

– Феерично!
– хлопнул себя по бедру Элет - Глухая бабка и отброс местного общества. Свидетели пожара в притоне! Новость государственной важности! Да какое это имеет отношение к нам?!

Он встал и, демонстративно прогрохотав сапогами, вышел, потом вернулся, налил себе вина, также демонстративно выпил его залпом и, со словами из песни: 'Не ждите меня к завтраку', - схватил плащ и вышел прочь.

– Переживает - с ироничным сочувствием кивнул огорченной Марисе Ларге. Та уселась в свое кресло перед камином. Как всегда, спиной ко всем, достала трубку, прикурила ее от угля и выпустила струю дыма верх и в сторону.

Пришел курьер. Принес письмо для Бенета.

– Опять из госпиталя святого Зигмунда - бросил взгляд на конверт детектив - То оккультисты, то умалишенные. С ними даже по Фуку и его гробокопателям заскучаешь. Скоро сами с ума сойдем.

Заглянул знакомый полицейский офицер из соседнего крыла здания. Принес кулек конфет.

– Но-но! Конфеты дамам, рыцарям юво!
– отстраняясь от протянутых рук Ларге, заявил он.

– А юво-то где?
– грубо бросил тот - По дороге расплескал что ли?

– Скукота с вами. Сиди тут, сколько влезет, я домой - проглядев принесенную детективом газету, демонстративно обратилась к нему Мариса и демонстративно обратилась к вешалке со своим плащом.

– Самое интересное в этом деле то, что притон действительно подожгли. Мю говорит, что внутри был каменный пол и деревянные лавки. Всегда сидел сторож, если кто опрокидывал на себя трубку - заливал водой - рассказывала Мариса, пока они шли по проспекту вдвоем под одним зонтиком - А тут он пришел и видит, что из окошка огонь, изнутри крики, а вокруг собака землю нюхает и на пожар смотрит. Говорит, наверное, кто поджег - дверь припёр и, кажется, это была доска. И ему стало так страшно, что он побежал прочь, а собака - за ним. Сказал, что прибился к знакомым мастеровым. Они отогнали собаку прочь. Еще говорит, что у неё были человеческие глаза.... И он так и вообще не понял, собака это была или человек на четвереньках в собачьей маске. Это и испугало его больше всего. Вот такая очередная небылица. Я ее уже отправила в редакцию. Мэтр Кикс будет в восторге - Мариса улыбнулась - Это не то, что про бабку-пьяницу. Она и не слышала ничего. Сказала, что если бы не отсветы на потолке, так бы и провалялась как всегда без сна целую ночь. Она живет в доме прямо напротив. Чудовище на ночных улицах города. Ничего не напоминает? Прямо сенсация.

– Ты же не боишься чудовищ?
– слегка улыбнулся Вертура. Они свернули в темный переулок. Впереди на перекрестке желтел фонарь.

– Самое страшное чудовище темной ночью - это безобидная девушка с зонтиком. То есть я - беззаботно ответила Мариса.

Идти было недалеко. Они срезали через квартал и оказались на перекрестке у фасада трехэтажного дома с ивами в палисаднике и березами во дворе. Высокие, рассеченные реями рам, арчатые окна, каменная парадная с округлым белым сводом. На втором этаже, в конце коридора, две угловые комнаты с алыми занавесками на окнах. Одна - просторная и немного пустоватая - гостиная. Вторая - спальня с канделябром для свечей, камином, столиком у широкого дивана, письменным бюро у окна и креслом. На стене - старый тёмный гобелен с перспективой отдыхающих под сенью маслин античных рыцарей в компании прекрасных дев. На заднем плане - расседланные кони и белокаменный город. На небе, над облаками, - ангелы в алых плащах и старец, читающий похожую на Евангелие книгу.

Кто-то мог бы сказать, что этот старомодный гобелен давно пора убрать в дальний шкаф и повесить вместо него современный букет пышных экзотических цветов, а может и вовсе наклеить обоев, но Вертуре нравилось лежать поутру на перине, закинув ногу на ногу, и представлять себя под этими сочными ветвями в компании рыцарей, ангелов, кувшинов вина, голов сыра и дев, и каждый раз, разглядывая этот гобелен при свечах в канделябре, камина или при свете наступающего дня, находить в этой старинной картине что-то новое. Кошку, облизывающуюся на сметану. Крошечный театральный бинокль в руках у ангела. Барда, наигрывающего королю в замке на барабане. Четки на руке рыцаря, по которым он отмеряет количество выпитых чаш...

– Вот, на - Мариса достала из секретера, где у нее был устроен маленький бар, наполовину пустую бутылку сладкого - Чтоб тебе было не скучно наедине с генералом Бардом. Подожди тут.

Генерал Бард был высок ростом, почти до потолка. Как и любой портрет в полный рост. Он был здесь всегда. Еще до того, как Мариса купила эти комнаты. Быть может, даже до того, как построили этот дом. Кто такой был этот генерал, какие славные победы он одерживал и какие сокрушительные поражения перенес, так и осталось загадкой, как осталось в безвестности и его настоящее имя. Просто Мариса сказала, что он похож на её дедушку, которого она не видела ни разу в жизни, зато точно знала, что в местной таверне где-то на северных холмах далекой Гвенды его звали именно генералом Бардом.

Вертура взялся за горлышко и привычным умелым жестом поболтал по кругу принесенную ему бутылку с вязкой крепкой жидкостью, посмотрел на просвет свечей и обратился к генералу. Всегда бравому, закованному в серебряную кирасу, при двуручном мече, жезле и наградных подвесках и венках на нарядно разукрашенной генеральской ленте.

– Никогда бы не подумала, что мэтр Бард такой интересный собеседник!
– Мариса стояла на пороге комнаты, оперившись острым локтем о дверь. Белая рубаха-кину, заправленная в длинную черную юбку, сменили черную мантию, плащ и шарф. Большой бархатный бант схватывал пряди темных волос. Казалось, эта простая домашняя одежда подчеркивала тонкую узкоплечую фигуру, а свет свечей на столе отражается в темных, почти черных, весело прищуренных глазах, и болтающимся на груди писательницы, на цепочке вместо нательного крестика, агатовом осколке звездного камня.