Чтение онлайн

Я взял мел и почувствовал, что все смотрят мне прямо в спину.

– Нет, не от руки, — сказала она. — Для этого есть линейка и циркуль.

Я не мог понять условие задачи и не мог вспомнить ни одной теоремы. Линейка сползала вниз, и линии получались косые. Спина у меня стала мокрая.

– Подумайте, — сказала она.

Я думал о том, что вид у меня, наверное, беспомощный и жалкий.

Людмила Васильевна стояла, повернувшись к окну. Потом она посмотрела на меня. Я молчал. Она улыбнулась, и мне показалось, что глаза у нее растерянные.

– Это задача трудная, — сказала она.

– Нет, почему? Это нормальная задача, — сказал я.

– Вы можете объяснить?

Я посмотрел на чертеж и неожиданно понял, что задача решается. Мне стало ясно все от начала до конца. Я начал объяснять. Она слушала меня и кивала головой.

– Путь простой и очень оригинальный, — улыбнулась она. — Вы решали эту задачу раньше?

– Нет. Мы однажды с приятелем делали расчет, там было похоже, — сказал я и положил мел.

Я не уходил после консультации. Вертел линейку и краем глаза смотрел, как она что-то записывает в своей тетрадке. Она подняла голову. Я встал.

– У вас еще что-нибудь? — спросила она.

– Нет.

– Ну, а как у вас с линейкой?

– С линейкой нормально, Людмила Васильевна.

Она посмотрела на меня и засмеялась. Мы стояли возле двери. И только вдвоем в классе.

– Почему вы так странно произносите мое имя? Вы не принимаете меня всерьез?

У нее были ровные и белые зубы.

– Мне кажется, что нормально, — сказал я.

Она засмеялась.

– У вас все время: «нормально». А кто вы по специальности?

– Токарь.

– Я почему-то так и подумала. Наверное, если бы я работала на заводе, я выбрала бы то же самое. Правда, я мало представляю...

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Это очень просто, — сказал я. — Это станок...

Она снова засмеялась. Мы стояли уже в коридоре.

– Давайте отложим до другого раза. Хорошо?

– Хорошо, — сказал я.

Она повернулась и пошла по коридору. Я смотрел ей вслед. Она зашла в учительскую.

Я вышел на улицу и вдруг почувствовал, что улыбаюсь. Иду и улыбаюсь. Я почувствовал это и засмеялся.

В тот же день, после обеда, я поехал на Выборгскую сторону. Мне почему-то хотелось устроиться на Выборгской стороне. Жара была еще больше, чем утром. Город совсем накалился, и только из дворов тянуло прохладой. На секунду обдавало сырым воздухом, когда близко были ворота. Улицы все время поливали, но это не помогало. Я постоял на углу, почитал газету. Потом решил пройти несколько остановок по парку. В парке было немного лучше. Я шел медленно. Вокруг меня, по дорожке, бегали дети, на скамейках сидели старушки. Я смотрел на этих старушек. Они читали, вязали и просто дремали на солнце. И опять подумал, что в жизни все просто, все идет своим чередом и со мной ничего не может случиться. Хорошо, что пахнет листьями и нагретой землей, хорошо, что лето, и хорошо, что вечером я встречусь с Ирой. Я пошел быстрей.

У Кировского моста я сел на трамвай. Вагон был пустой. Я смотрел в окно, и почему-то у меня было такое чувство, что это не трамвай, а поезд, и мне ехать далеко и долго. Показался Финляндский вокзал. Потом трамвай повернул, и я увидел незнакомые улицы. Я был здесь только один раз. Мы ездили с Нюрой в «Гигант». Там шел «Сорок первый», и Нюра хотела, чтобы я посмотрел этот фильм. Но тогда был вечер, и было темно, я не видел улиц. Трамвай ехал очень быстро. Мне не нравились улицы. Они были старые и какие-то неприветливые, кругом много заборов.

Вошел контролер. Я порылся в брюках, билета не было. Контролер ждал, на меня смотрели. Я не мог вспомнить: покупал ли я билет вообще.

– Я его потерял, — сказал я.

Контролер повернулся к кондуктору.

– Вы не помните, вот этот, в клетчатой рубашке, брал билет?

Я взорвался.

– Что же я, по-вашему, крохобор какой-нибудь? Я вам сказал, что потерял. Могу взять новый, если хотите.

– А вы не шумите. Ведите себя как полагается.

– Ладно, надоели морали. Получите.

– Вам придется заплатить штраф.

– Очень хорошо. Могу даже два.

Я заплатил штраф и сошел на первой же остановке. Меня лихорадило. Я постоял немного на углу, потом увидел милиционера и спросил, как пройти на «Кинап». Он объяснил. Я шел по какой-то узкой и пыльной улице, и все вокруг мне теперь не нравилось еще больше. Было слишком много дыма, грузовиков и закопченных окон.

Через полчаса я ходил по коридору, читал таблички и думал о том, что это не очень сладко - торчать в пустом и незнакомом коридоре перед многими дверьми, за которыми сидят какие-то люди и занимаются своими делами. Но в конце концов у меня тоже были дела. Я нашел нужную дверь. Увидел окно, большой стол и женщину.

– Работа есть? — спросил я.

– Зайдите, — сказала она. — Какая вам нужна работа?

Я сказал. Она смотрела на меня как-то скучно и равнодушно. На ней была красивая белая блузка, но под мышками были круги от пота. Я говорил. Она перелистывала календарь.

– Каждая работа интересная, если ее любить, — сказала она. — Не обязательно в сборочном.

– Мне хотелось бы в сборочный.

Она перелистала календарь, потом опять посмотрела на меня. Она вела себя так, точно я зависел от нее. Мне стало противно.

– А почему вы переходите оттуда? — спросила она. Голос у нее был деревянный.

– Климат, — сказал я. — У меня шаткое здоровье.

У нее на лице ничего не шевельнулось.

– Что-нибудь натворили? Только говорите правду.

После этого мне ничего уже не хотелось говорить. Я спросил:

– А что нужно натворить?

– Выпиваете?

– Выпиваю. А вы?

– Жилплощадь у вас есть?

– А у вас?

– Завод жилплощади не предоставляет. Попробуйте сходить на завод Свердлова.

Я вышел и хлопнул дверью.

Я шел, заложив руки в карманы. В каком-то переулке из-за забора выскочил мяч. Я увидел этот мяч и залепил по нему так, что у меня заныло в колене.

Настроение у меня совсем испортилось. Мне было жарко, надоело ходить по этим улицам. Я чувствовал жалость к самому себе и обиду на весь свет. Я приду на завод Свердлова, и там меня тоже будут допрашивать: что, как и почему? Я что-нибудь совру, скажу им, что на старом месте меня не устраивает зарплата. Но почему я должен оправдываться и врать?