Чтение онлайн

– В любом случае это будет не легко, – говорит мне Джетро, – она тоже не дура и знает, что делает. Я советую тебе преподнести ей подарок, дамы любят все, что блестит.

– Это же взятка, – отвечаю я.

– Нет, это комплимент красоте.

Я представил, как дарю кольцо жабе, или браслет какой-нибудь лошади.

– Хорошо, – отвечаю я, – я все понял, – я думаю, что он осел.

– Пусть выпишет счет, и отправит его мне. Я оплачу его сразу, как только получу.

– Я вас понял, сэр.

Я надеваю пальто и ухожу, Грид сидит на кухне, задумавшись о чем-то далеком, и даже не слышит, как я удаляюсь.

Я приехал на работу. Заходу в магазин и вижу Робби за кассой, он продает портвейн одному деду. Мы не знаем его имени, но зато мне известно, что он прошел войну, а пьет уже пятнадцать лет без остановки потому, что не знает, как жить дальше. Когда он берет в руки наличные, чтобы расплатиться, можно услышать звон рассыпанных монет, так сильно трясутся его руки. У нас есть несколько таких клиентов, тряска для нас – это последняя стадия алкоголизма, им даже тяжело стоять на ногах, но они пьют каждый день. Причины у всех разные, но объединяет их общая слабость перед сорокаградусным ядом. Подлинная зависимость.

Я переодеваюсь и выхожу в зал. На меня сразу нападает настроение легкой ненависти к работе, сегодня я работаю пятнадцатый день подряд и начинаю немного уставать. Обычно я не так много тружусь, но сейчас я понял, что работаю так много после того, как меня бросила Руфь. Если я долго буду находиться один, я сойду с ума от своих мыслей или от тоски, накатывающей на меня волнами.

Робби немногословен, мы сидим молча около получаса и мое нутро вновь заводится.

– И все же не понимаю, что произошло, это очень странно, – начинаю я, Робби уже понимает, что за песня начинается, последние две недели я только об этом и говорю, – Робби, у тебя такое бывало, что люди уходят из твоей жизни без объяснения причин?

– Вроде нет, – неуверенно отвечает он, – а разве она не оставила тебе письмо с объяснением?

– Письмо, – чуть ли не крича говорю я, – что мне это письмо, набор общих фраз, ничего толком не объясняющих. Она написала мне, что я сложный человек.

– Но ты и правда бываешь непростым.

– Я и сам знаю это, но почему она тогда была два года рядом со мной, говорила о любви? Разве не был я тем же Джеем Броком два года назад? Я нисколько не изменился, я все тот же, нет, причина в чем-то другом, я уверен. Почему не написать правду?

– Может не хотела ранить тебя?

– Точно, зато, исчезнув таким образом после двух лет, она сделала меня самым счастливым человеком. Два года, Робби, это не две недели, я любил ее, да что там, и сейчас люблю. Просто для меня все это было не пустым звуком, я думал, что мы семья, по крайней мере, станем ей. Для меня Руфь была самым близким и родным человеком. Письмо, – вновь взрываюсь я, – хотел бы я взглянуть в ее глаза, – Робби делает предостерегающий жест, так как я машинально схватил бутылку, чтобы разбить. На работе я часто, поддавшись плохому или очень хорошему настроению, беру в руки то, что стоит рядом и швыряю об пол. Я ставлю бутылку на место, делаю это медленно.

– Письмо, – успокоившись повторяю я, – почему не сказать мне причину, зачем врать, утаивать конкретику? Почему просто не сказать: «Джей, я посидела и подумала, что ты мало зарабатываешь, а я хочу шубку» или «Дорогой Джей, у тебя нет никаких перспектив на будущее, поэтому я от тебя ухожу»?

Я понимаю, что несу чепуху, Руфь никогда ни на что подобное даже не намекала, но ведь все равно почему-то ушла.

– Кроме нее правду тебе не скажет никто, так сказал Артур, и я с ним согласен, – говорит Робби.

Я молчу, это страшно, страшно пойти к ней домой и, чем чаще я слышу об этом, тем мне больнее внутри, ведь головой я понимаю, что они правы, а еще я понимаю, что рано или поздно я пойду к ней. Но не сейчас, сейчас я не готов.

– Может она еще вернется? – осторожно вырывает меня из размышлений Робби.

– Думаю нет, мы ни раз ссорились, но она ни разу…

Я замолкаю.

– Ни разу что?

– Ни разу не забирала свои вещи, – говорю я, понимая, что именно это предает серьезность ситуации. – Знаешь Робби, я где-то читал, что по-настоящему уходят именно так, без скандалов, шума, угроз. Просто, тихо, молча, собрав вещи и не хлопая дверьми напоследок. Я думаю, она ушла насовсем, – говорю я и смотрю в окно на то, как старик Мартин подметает улицу в поте лица.

– Тебе надо съездить к ней.

– Я не могу, я не готов, мне кажется, она не хочет со мной говорить.

– С чего ты это взял?

– Она не подходит к телефону, наверняка, если бы хотела поговорить – ответила бы или позвонила.

– Может она хочет увидеть, что тебе не все равно на нее и что ты приедешь лично? Я не знаю, я не такой знаток отношений между мужчиной и женщиной.

Зато Робби большой знаток отношений между мужчиной и боксерской грушей. Он так старается участвовать в моей душевной боли, что я улыбаюсь, мне приятно.

«Может» – говорит Робби и это еще один гарпун в мое сердце. Каждое «может» прибавляет неопределенности моим размышлениям, в которых и без того не ясно абсолютно ничего.

Я дошел до точки, мне вновь больно так, словно меня и впрямь проткнули ножом. Заходит покупатель и разрывает тишину. Я иду к стеллажу с виски, выбирая чем забыться сегодняшним вечером.

«Я так тебя люблю, мой дорогой Джей, очень сильно скучаю по тебе и не могу дождаться момента, когда мы вновь будем рядом…»

Это письмо от Руфи, правда ему уже больше года. Раньше мы часто писали друг другу письма, а когда стали жить вместе заменили их на маленькие любовные послания друг другу.

У меня осталось около пятнадцати ее писем. Я держу в руке лист бумаги и думаю – вот оно, свидетельство того, что она и впрямь меня когда-то любила, что я все это не выдумал и я сильнее не понимаю, что именно не произошло.

Я знаю, перечитывая это и вновь переживая, я делаю себе только хуже, но я не могу удержаться от этой боли, не могу не мучить себя, мне это не нравится, но воздержаться не в моих силах. Возможно, стратегия моего подсознания состоит в том, чтобы частенько ранить себя в самое больное место и тогда, со временем, мне уже не будет больно, ведь рано или поздно мы привыкаем абсолютно ко всему.

У меня были отношения до Руфи, меня бросали, я бросал, были слезы, мысли о том, что это любовь всей жизни, но все быстро проходило, я находил замены, меня заменяли.

Но здесь все не так, ее нет всего две недели, а меня не покидает чувство, что я упустил чуть ли не самое важное, что было в моей жизни. Я вспомнил, как часто ошибочно полагал, что Руфь мешает мне сосредоточиться на творчестве. Сейчас, я сижу возле блокнотом часами перед сном и не могу выдавить ни слова. Все мысли спутаны, а идеи утеряны среди них. Я думаю только о Руфи. Ищу ответы, пытаюсь разгадать эту загадку, но каждый раз разбиваюсь. Я складываю ее письмо обратно в конверт, и пьяный дохожу до кровати. Раньше я так часто не пил, но сейчас превращаюсь в тех, кого я так ненавижу – в алкоголика. Только в этом состоянии мне хватает мужества думать и рассуждать о произошедшем и, нарассуждавшись немного перед сном, мне удается легче выносить следующий день.