Чтение онлайн

Казалось, что они двигались то по одной, то по двое, а то сразу по несколько человек в каком-то хаотическом движении. И что интересно, это хаотическое движение людей как бы надвигалось волной, приближаясь к ним. Когда зрение начало более детально различать контуры людей, кирки, лопаты, то хаотичность в движениях людей постепенно исчезала, ее сменяли ритмичные, целенаправленные движения рук, всего тела. Чем ближе, тем явственнее было видно, как люди ногой нажимали на штык лопаты, как на лопате поднимали рушенную землю и бросали ее на носилки, как другие женщины поднимали с земли носилки, наполненные серой землей, и несли в определенное место, где уже другие женщины разравнивали возникший бугорок, трамбовали. Оказывается, это не хаотическое движение людей, а целенаправленное, годами выработанное движение человеческого тела. Там, куда достигало ее зрение, видно было, что люди начали работать, и она снова произнесла: "Пора, девчонки!"

Девчата тоже видели картину множества людей, приступивших к работе. Они видели еще слабые движения собравшихся на огромной земляной ленте людей, они еще не почувствовали нарастающего темпа работ надвигавшийся на них, они еще не готовы к принятию этого темпа, но ближе к ним люди зашевелились; и вот-вот захватит и их в общий водоворот, данный только этой стройке. И начнется еле заметная, крохотная, по одной лопате переброска земли - с одного места на другое, но, начавшись с крохотной, оно перейдет к миллионам, а то и к миллиардам кубометров земли, переброшенной женскими, натруженными, с мозолями на ладонях, руками.

– Пора начинать, - решили девчата и, получив сигнал, не сговариваясь пошли к своему участку.

Через пять минут, как муравейник, шевелилась вся трасса. Откуда-то появились низкорослые, не похожие на местных, сизой масти быки, запряженные в огромные ярма; старые, непригодные для фронта лошади.

Их поставили для отвоза грунта, где встречался на пути строящейся дороги холм, который не возможно было обойти, а только разрезать траншеей, так и делали.

Первый слой почвы, черноземный, давался легко, а под ним начиналась глина, которая местами не поддавалась слабым женским рукам, и тогда на помощь женщинам приходили саперы. Обычно, взрывчатку закладывали ночью, а днем вся трасса была покрыта белыми лоскутами косынок и серо-грязными от пыли и пота кофтами.

Солнце перешагнуло на вторую половину небосвода и жгло невыносимо. Тело, казалось, высохло и перестало выделять пот, во рту было сухо, и горечь жгла язык. Горечь исходила из десен, языка, губ, где угадывалась липкая и вязкая слюна.

"Когда же наступит обед, хотя бы маленько передохнуть, - думала про себя Полина, то подымая с трудом от земли, то с силой, как ей казалось, рубила киркой землю. Но кирка входила в глину всего на два-три сантиметра, и отвернутый кусок глины оказывался ничтожно мал по сравнению с тем, который бы хотелось видеть.

– Когда же будет перерыв на обед?
– спросила она сухим, охрипшим голосом подруг, заранее зная их ответ.

– Как все, так и мы, - ответила ей Дуся.
– Одни же мы не сядем! Скоро должен быть сигнал.

– Эх! Сейчас бы холоднячка из нашего колодца, - мечтательно произнесла Мотя.
– Хотя бы пару глоточков. Приеду домой, ведро выпью.

А кваску с погреба, заправленного мятой, еще лучше, - добавила Дуся.
– Люблю летом холодный квас.

Но говорить на сухом, раскаленном воздухе было тяжело, и они скоро умолкли.

Девчонки обедали, разложив тут же на земляном выступе свою, домашнего приготовления, снедь, когда из-за пригорка показались трое военных: двоим, как казалось девчатам, было лет под сорок, а один, совсем молодой, наверное, ровесник им. Они шли не спеша, осматривая уже наметившиеся контуры будущей дороги, и о чем-то беседовали. Наверное, решали свои строительные проблемы.

Девчонки, жуя, исподтишка наблюдали за ними. Когда военные подошли ближе, они заметили на гимнастерках черные погоны, догадались - саперы.

– А ты не верила, что саперы приехали, - произнесла Полина, жующим ртом. Дуся, вспомнив разговор и поняв, что она не права, промолчала.

– Приятного аппетита, девочки!
– крикнул, им один, тот, что постарше, а два других только посмотрели на них.

– Спасибо!
– ответила за всех Полина.
– Заходите, гостями будете...

– А что, ребята, зайдем? обратился он к своим товарищам. Те молча повернули в сторону девчат.

– Ну, здравствуйте, ближе!
– приветствовал тот, что был постарше.

– Здравствуйте!
– разноголосо ответили девушки, смущаясь под пристальным взглядом старшего.

– А что это вы один все время говорите?
– спросила его Дуся.
– А остальные, что, лишены голоса? Или слишком чинопочитание развито у военных? Чтобы с девчатами поговорить, надо разрешение старшего?
– поддела она его.

– Нет, ничего подобного, - ответил он, - просто они молчуны. Бывает же?

– В жизни все бывает, - согласилась Дуся. Двое продолжали стоять молча и улыбались, рассматривая девчат.

– Погоны-то черные, не саперы случаем?
– спросила Полина, приглядываясь, то к одному, то к другому.
– Мин вроде здесь нет, одни только женщины.

– Вы, видать, разбираетесь в родах войск, - сказал старший, не отвечая прямо на вопрос Полины.

– А почему нам в военных не разбираться, мы же девушки военные.

– Во как! А почему тогда, позвольте вас спросить, вы без погон.

– Я не так выразилась. Живем в военное время и среди военных.

– А-а. Вот теперь понятно.

– Ну, а остальные что, так и будут молчать?
– присоединилась к разговору Мотя.
– Мы так и не услышим вашего голоса?

– Нет, почему же. Просто мы разговариваем по очереди, чтобы сохранить энергию, не выдержал другой.
– А поэтому один говорит, другие молчат, а затем начну говорить я и так далее, - пояснил он.

– А если девчонку провожать пойдете?
– спросила Полина, и в ее глазах появилось лукавство, а губы разошлись в улыбке.
– Тогда как, одну минуту говорить будете, а две молчать для сохранения энергии?

– Да нет, там надо говорить, чтобы не получить поворот на все сто восемьдесят градусов, - сказал он.

– Там надеяться не на кого, остаешься один на один, как при обезвреживании мины.

– Вы что, мину сравниваете с девушкой?
– спросила Полина обиженным голосом.

– Мина смерть в себе несет, а девушка красоту, нежность и даже жизнь.

– Вы смотрите на нас и думаете, что мы такие зачуханные!
– с вызовом сказала она. Легкая бледность и презрительная усмешка, которую она не могла скрыть, отразились на ее лице. Если мы хорошо умоемся, да подкрасимся, вот тогда и посмотрите, какие мы красавицы.