Чтение онлайн

– Может, кошка, - потупившись в пол, неуверенно говорит Мотя.

– Рукастая кошка, я согласна с тобой, - все еще возмущалась Дуся.
– Какая же тут кошка, когда и сумка завязана, и дырки нигде нет.

– Кто-то нечестно поступил, считай предал. Продукты на исходе, - продолжала она, - колхоз не думает о нас, а тут еще воровство объявилось. Как бы я хотела узнать, кто польстился на последний кусочек сала, так необходимый для нас сейчас.

– Посмотри, Дуся, там оставалось немного подсолнечного масла, - посоветовала ей Мотя.
– Можно на нем поджарить лук для супа.

– Это я и сама знаю, но досадно то, что среди нас нашелся наглец, думающий только о своей утробе.

– Не наглец, а наглая, - поправила ее Мотя.

– Ах, какая разница!
– воскликнула Дуся.
– Суть дела от этого не меняется, - произнесла Дуся, и взяв бутылку с подсолнечным маслом, вышла во двор.

В это время, в наступившей тишине, послышалось громкое всхлипывание. Мотя повернулась на этот звук и увидела, как Вера, уткнувшись в подушку, тихо плакала.

– Вера, что с тобой?
– в недоумении спросила ее Мотя.

Все, кто в был амбаре, побросав свои занятия, смотрели молча на плачущую Веру.

– Что с нею случилось?
– обращаясь к Моте, спросила Оля.

– Не знаю, - ответила Мотя, пожав плечами.

– Что случилось, Вера?
– повторила Мотя, подойдя к ней.

Вера, еще громче зарыдав, истерически замолотила руками по подушке.
– Не могу! Я так больше не могу!
– начала кричать она, размазывая слезы по щекам.

– Верунчик, да что случилось с тобой?
– с тревогой в голосе спрашивала Мотя. Подошла Оля. Другие девчонки. Начали расспрашивать ее, пытаясь добиться признания, но Вера в ответ на их вопросы еще громче разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Тело ее от очередного приступа вздрагивало. Девушки смотрели на нее с недоумением: одни осуждающе, как на очередное притворство; другие с жалостью и вот-вот готовы расплакаться сами.

– Да в конце концов, ты можешь нам объяснить свои слезы? уже с возмущением спросила ее Мотя.
– Так и будешь реветь целый день, не объяснив нам причину.

– Пусть выплачется, ей легче станет, - посоветовала Оля.
– Я сама по себе знаю.

– Да что-то я ни разу не видела, чтобы ты так ревела, - посмотрев на Олю, сказала Мотя.
– А эта ревет, как белуга, и без всякой причины.

– Я так больше не могу! Все к черту!
– вдруг закричала Вера и, приподнявшись, села на постель, и стала протирать руками глаза.

– Что ты не можешь?
– не скрывая своего раздражения, спросила ее Мотя.
– Ты можешь по-человечески, в конце концов, по-русски, объяснить нам чего ревешь?

– Так жить! Это каторга, а не жизнь!
– вызывающе, истерически выкрикивала она. Как будто бы девушки, стоявшие перед нею, были в чем-то виноваты.
– Ходишь вечно полуголодная, вкалываешь от восхода до захода солнца, даже выходных не дают, - приподнявшись на локте, бросала она тяжелые слова в душу своим подругам.

– Больше я так не могу, сбегу я отсюда. Даже помыться по-человечески негде.

– А куда же ты сбежишь?
– иронически спросила ее Мотя.

– Домой!

– Значит, под бочок матери, вернее на ее шею? И что же ты матери скажешь? Здравствуйте, дорогая мамочка, я дезертир трудового фронта, явилась собственной персоной, прошу непутевое твое дитя любить и жаловать, - с сарказмом в голосе говорила Мотя.
– Я у тебя дочь уже взрослая, а работать ты меня не научила, так прошу, дорогая мамочка, корми и одевай меня и не пеняй на меня, что я сбежала от непосильного труда.
– Не срами людей с тобой работающих да и себя! Что люди подумают о тебе...

Вошла Дуся приглашать девчонок на завтрак и видит, что Вера, опершись на локоть, с поникшей головой, уставилась неподвижными глазами в подушку, а рядом с нею стоят полукругом девушки.

«Не заболела ли Вера,» - подумала она, подходя к ним, затем спросила: Что случилось?

– Да вот, посмотри на будущего дезертира трудового фронта! Говорит, уйду со стройки, не может ее величество трудиться в таких условиях. Подавай, говорит, трехразовое питание и каждый день баню, чтобы она после работы могла свое нежное тело помыть. Может, ей массажиста наймем? Ха-ха!

– Да в чем дело?
– повторно спросила Дуся, не поняв сарказма Моти.

– Да вот проснулась и стала плакать, - стала рассказывать Оля.
– Мы пытались выяснить, в чем дело, а она кричит: "Не могу я больше так жить, уеду домой!" - Уговоры не помогают. Ну, Мотя ее и отругала.

– Понятно, - сказала Дуся. Идите завтракать, а то на работу опоздаете, а мы тут потолкуем с нею.

– А ты как же?
– спросила ее Оля.

– Оставьте нам, мы потом.

Когда девчонки вышли, Дуся подсела к Вере на постель и, посмотрев пристально на нее, сжавшуюсь в комок, спросила: "Верочка, ну что с тобой?"

Дуся понимала, что на Веру, у которой нервы сейчас натянуты до предела, грубое слово в данное время может повлиять отрицательно: она замкнется, уйдет в себя и тогда из нее ничего не вытянешь. Поэтому она решила в разговоре с Верой применить ласку. На ласковое отношение люди всегда отвечают размягчением души и охотнее идут на откровенность, особенно с близким человеком. А Дуся была ее подруга, с которой они росли вместе с самого детства.

– Ты говоришь, тяжело, - начала она.
– А мне думаешь, легко, а девчонкам, а тем солдатам, которые в окопах сейчас сидят? Легко ли им? Да что там отдельным людям, всему нашему народу, ох, как нелегко живется. Вот разобьют фашистов, тогда и заживем.

Вера молчала. Но видать немного отошла.

– Ты, Вера, должна понять, - продолжала говорить Дуся. Нам осталась помучиться всего каких-нибудь две недели. Кончится стройка, и всех распустят по домам. И мы с тобой с чистой совестью вернемся к родителям, и никто нас за это не упрекнет. А то получится как: все время работали хорошо, почти первое место заняли, а в конце разбежались по домам. Ты понимаешь, на что ты идешь? Себя подведешь и весь отряд. Да что там отряд, всю колонну.

– Дуся, милая, - отозвалась Вера.
– Пойми у меня сил уже нет... Я вся издергалась. Желудок гложет каждый день. Я дошла до того, что оказалась воровкой. Какой позор.

– Что ты еще мелешь?
– повысила голос Дуся.

– Да, да, воровкой!

– Какой еще воровкой?

– Обыкновенной...

– Постой, постой... Что-то я тебя не пойму!

– Кусочек сала я съела, - призналась Вера.

– Ты...

– Я. Кто же я, не воровка? Ох, Дуся, Дуся до чего я дошла?
– и она, уткнувшись в подушку, снова горько разрыдалась.

– Ну брось, успокойся, - поглаживая ее по голове, успокаивала Дуся.
– С кем в трудную минуту срыва не бывает. Ничего, это не страшно. Этот поступок еще не говорит, что ты воровка.