Чтение онлайн

– Дуся, ты меня прости за мою слабость, - прерывая рыдания, говорила она.
– Простишь?

– Считай, что ничего не было, - с душевностью в голосе произнесла Дуся.
– Успокойся, моя ты хорошая, и пойдем завтракать. А то и так мы заговорились. Договорим вечером.

Вера поднялась с неохотой и поплелась к двери. Затем обернулась и произнесла просящим голосом: "Дуся, я тебя очень прошу, не говори о съеденном мною сале никому. Очень прошу...

– Хорошо, хорошо, - поспешила успокоить ее Дуся.
– Никому...

Когда Вера ушла, Дуся все еще сидела на постели подруги, задумалась. «Что делать мне?
– тревожно думала она.
– Как поступить с подругой? Рассказать девчонкам? Ославить ее на всю жизнь? Это будет с моей стороны жестоко. И кусочек сала того не стоит. Но зачем я убеждаю себя в этом? Почему мне не поступить по справедливости? Сделал поступок - отвечай! Но ведь она открылась передо мной всей душой, покаялась, а я хочу предать ее?
– мучительно думала Дуся. Эх, Вера, Вера...»

Лицо подруги, каким она его видела минут пять тому назад, снова встало перед Дусей. Зареванное, с красными глазами, полными слез, которые стекали ручьями по веснушчатым щекам. В них были отчаяние и растерянность. Дусе снова стало жалко ее.

– Никому я об этом случае не расскажу, - решила она.

В это время скрипнула дверь, и в "ночлежку" зашла Мотя.
– Ты знаешь, что выкинула наша Вера? подходя к Дусе, сказала Мотя.

– Нет, а что такое?
– спросила Дуся, догадываясь о чем пойдет речь.

– Призналась всему честному народу, что она съела сало, - ответила Мотя. Оправдывая свой поступок пробудившимся вдруг голодом. Какова, а? Как будто мы все ходим сытые и нам жрать не хочется. Я такого поступка от нее не ожидала. Последнее взять у своих же подруг.

– Не осуждай ее так строго за это, - попросила подругу Дуся.
– Значит, она действительно была слишком голодна, раз решилась на такой шаг. У людей, постоянно недоедающих к утру развивается волчий аппетит, правда, не у всех. Может она, как раз и относится к сорту таких людей.

– А я, как ты считаешь, сыта?
– раздраженно спросила Мотя.
– Особенно заметно после работы, желудок ноет, ноет.. Просит что-то забросить в него, а этого что-то как раз и нет. Ходишь и терпишь - терпишь и ходишь.

Да все мы живем впроголодь, - ответила ей Дуся, - но одни переносят легче, другим дается тяжело. У каждого организм устроен, по-своему.

– Так ты ее за этот проступок оправдываешь?
– прямо спросила Мотя.

Нет, не оправдываю, но стараюсь разобраться в содеянном ею. Сколько я ее знаю, была она порою сварлива, нетерпелива, но чтобы украсть, не только у подруги, но и у постороннего, такого за ней не наблюдалось. Помню, в детстве в сады за яблоками лазили, да и ты хорошо знаешь, как она против такого шага была.

– Как же, помню. Такое всю жизнь не забудется. Ну, да ладно, хватит о ней толковать.

– Я тоже так думаю, - сказала Дуся.
– Я надеюсь, с нею такое случилось в первый и последний раз. Она уж и сама раскаивается.

Зашла Вера и направилась в угол, где лежали их сумки с остатками еды. Подруги умолкли, наблюдая втихомолку за нею. Она взяла сумку и стала что-то искать в ней.

– Не ищи, больше там нет, - вдруг раздался голос Моти. Вера вздрогнула и медленно встала. Дуся увидела, как ее лицо сделалось розовым, в руке она что-то держала. Мотя поднялась подошла к ней, и несколько секунд они стояли молча друг против друга.

– Ну, говори, что еще хотела? Эх ты, а я тебя еще подругой считала, закадычной подругой. Что ты там прячешь, дай сюда!
– и Мотя протянула к ней руку.

– На, это на всех, - тихо сказала Вера, разжав ладонь и протянув к ней руку. У Моти от неожиданности округлились глаза. У Веры на ладони лежал большой, еще довоенного производства, кусок сахара. Он сверкал белизной, и лишь углы его темнели от пятен, оставшихся от долгого хранения в сумке.

– Где.., где ты его взяла?
– от неожиданности и волнения медленно спросила ее Мотя.

– Мама еще перед отправкой сюда положила мне в сумку и наказала съесть в самую трудную минуту, голодную минуту, - понурив голову, произнесла Вера.
– Вот трудная минута и наступила.
– На, раздели поровну на всех, - предложила она, подавая Моте, кусок сахара.

Мотя растерялась и не знала, что делать - брать сахар у Веры или нет.

– Бери, бери, вечером чаю попьем, - пришла ей на помощь Дуся, наблюдавшая за сценой, так внезапно возникшей между подругами.

Мотя взяла кусок сахара и, опустив голову, задумалась. Потом, спустя несколько секунд, медленно и тихо произнесла: "Это и есть дружеская честь делить последнее с подругами, а то называется у нас шкурничеством, когда последнее отнимаешь у подруг. Ну, что же, ты уже сама себя осудила и мы тебя прощаем".

Вера, утирая платком слезы, начала снова всхлипывать.

– Не надо, - задушевно сказала Дуся.
– Запомни, никто твоей слабости не видел, а кто видел, уже забыл.

– Нет, Дуся, - тихо произнесла Вера, - ваши отношения ко мне будут не те, что были прежде. Просто вы меня успокаиваете, а сами будете относиться ко мне уже по-другому. Я знаю по себе, к такому человеку, который позарился на последний кусок сала, не спросясь подруг, и я отнеслась бы с неприязнью, может, даже с презрением.

– Вера, за кого ты нас принимаешь? Мы свою точку зрения по этому вопросу уже высказали. И выбрось все из головы. Из-за этого кусочка мы будем терять дружбу, начатую еще с детства? Ты, я вижу, плохого о нас мнения, если так думаешь. Поняла?
– успокоила ее Дуся.

Вера повернулась к Дусе, губы ее дрожали. Она подошла к подруге и, обняв ее, торопливо заговорила: "Проснулась я ночью от сосущей боли в желудке, и так мне есть захотелось, до тошноты. Живот подтянуло, казалось до позвоночника. Думаю, поесть бы чего. Знаешь, бывало, дома молока парного со свежеиспеченным душистым хлебом поешь, и так на душе становится приятно, что кажется, горы свернула и не устала бы. А сейчас копаешь землю, а под ложечкой все время гложет, и все тело ноет от усталости. Вспомнила я, что в сумке кусочек хлеба остался, встала, а голова так и кружится, в сторону бросает. Думаю, съем я этот кусочек, а завтра видно будет, что делать. Пошарила в темноте среди сумок и вместо своей сумки попалась твоя, где я и обнаружила в бумажку завернутый кусочек сала. Не удержалась, прости меня, Дуся, съела. А когда чуть-чуть насытилась, ужаснулась. Что же я наделала? Да уже было поздно. И вот легла, а в сердце жжет - воровка, воровка! И с такими мыслями только к утру забылась неспокойным сном. А дальше ты сама знаешь".

Вера во всем призналась Дусе, и как бы сняла с сердца тяжелый камень, немного успокоилась.

– Да брось ты, хватит каяться!
– сказала ей Дуся.
– Понимаю твое состояние, и мне приходилось, и не один раз, быть голодной.

Больше о случившемся с Верой они не говорили никогда.

Позавтракав пшенной баландой, девушки ушли на работу.

Дуся, оставшись одна, посмотрела сумки, и по ее подсчетам с продуктами можно было протянуть еще дня два, а что дальше делать, она не знала. "Отпроситься у начальства на один день, - подумала она, - если с рассветом выйти, то к вечеру можно вернуться. А сколько я одна смогу принести? Вот если бы вдвоем, тогда другое дело. И не так боязно в поле и продуктов принесли бы, по крайней мере, на неделю. А что, и в самом деле, махнуть напрямую через совхоз, к обеду дома, а после обеда назад. Вот только начальство может заупрямиться, отказать. А почему он, имела ввиду начальника колонны, должен нам отказать? Ведь норму мы свою давно выполнили, и уже несколько дней работаем сверх задания, так что обязан отпустить".