Чтение онлайн

Вот и сейчас, выбрав местечко под ветвистым кленом, куда не доставало солнце, она села на охапку веток, приготовленной еще Васей, в раздумье прислонилась к стволу дерева.

В голове роились невеселые мысли, на глазах выступили слезы. Не радовало ее и окончание работ на стройке, скорый отъезд домой.

Переворачивая на коленях свою рубашку, ища, где еще наложить заплатку, она обратила внимание на свои руки. Какие они грубые, все в ссадинах да трещинах. «И когда я их только отмою?»

Недалеко от нее, громко чирикая, дралась стайка серых разбойников - воробьев, на высоком дереве каркала ворона, в вербах на лугу с большими перерывами куковала кукушка, на вытоптанной площадке у амбара то и дело слышны голоса, смех девушек. Но она ничего не слышала.

Перед ее глазами стоит уж немолодая, преждевременно состарившаяся болезнями и тяжелой работой, мама с редкими темными волосами, причесанными на косой пробор.

– Мамонька, родимая, как мне дальше жить?
– зашептала Вера, глотая слезы.
– Как ты там одна управляешься? Коля еще слабый помощник... А я тоже совсем выдохлась здесь... А мне и восемнадцати нет...

И у Веры снова потекли слезы.

Первые дни после похорон отца она ходила как в бреду, ни что ей было не мило, избегала веселья своих подруг, сторонилась их. Еще больше она осознала потерю отца, когда на столе все реже стал появляться хлеб, а меньшие сестры и братик просили хлеба, когда пришла осень с мелкими дождями и слякотью. Старые ботики прохудились, а новые купить было не за что. Да и с верхней одежды она уже выросла. Вон какая рубашка: вся в заплатах, а новую купить нет возможности «Говорят, будут деньги выдавать за работу на строительстве. Тогда может быть, что куплю.»

– Ты, Вера, опять плачешь?
– спросила Дуся, подойдя к ней незамеченной. Глаза вон какие красные. Сегодня день такой... Надо веселится. Ведь завтра, может, нас домой отпустят, а ты не рада, что ли?

– Поэтому и плачу, от радости, - соврала подруге Вера.
– А потом вспомнила мать. Как она там одна управляется?

– А у меня, не одна? Или у Моти? Так что же теперь, слезы распускать. Ими горю не поможешь.

Вера и сама понимала, но они иногда катились помимо ее воли.

Ей не хотелось идти на митинг, хотелось побыть одной, но она хорошо знала, что девчонки ей этого не позволят, и спешила свою простенькую одежду привести в соответствующий вид. Старенькая ее одежонка и приводила в уныние, и вызывала в глазах слезы.

Но как бы там тяжело не было с одеждой и по части парфюмерии, девушки старательно собирались, и наряду с ними собиралась и Вера.

У кого было достали из чемоданов платья, сшитые еще в довоенное время, кто аккуратно заштопал дырочки и почистил уже изрядно поношенные, подвели угольком брови, выгоревшие на летнем солнце, припудрились пудрой, специально припрятанной для праздничного дня, и выглядели вполне прилично, как и подобает молодым женщинам.

– Плохо, что у нас нет модных туфелек на высоком каблучке, - окинув взглядом девушек, собравшихся в кружок, сказала Мотя.
– Мы бы перещеголяли тех красавиц, которых я видела до войны в журнале "Моды".

– Но мы и так хороши!
– не выдержала Оля.
– А туфли на высоком каблуке будем носить после войны.

– Правильно, Оль!
– хором подхватили девчонки.

– Все собрались?
– спросила девчонок Дуся, оглядывая их, как бравый старшина солдат, и удостоверившись, что все готовы, сказала: "Пошли, а то можем и опоздать". И девчонки гурьбой направились к дороге. Шли, громко разговаривая, перебивая друг друга.

– Знаете, девочки, - говорила Мотя, - мне до сих пор не верится, что мы не на работу идем.
– Так и кажется, подойдем сейчас к складу, получим у Федора Петровича кирки, лопаты, носилки и к насыпи. Не пойму? Почему так?

– А что тут понимать!
– отозвалась Полина.
– Считай, целый месяц ходили по этой дорожке, видишь, как вытоптали, и так этот маршрут засел в голове, что будем помнить до самой смерти. И во сне будет сниться каждую ночь, особенно в первые ночи.

– Да тебе, Полин, не только эта дорожка будет сниться, - уколола ее Вера. Полина промолчала.

– А помните первый день, когда вышли на место будущей трассы, - говорила Оля, восторженным голосом.
– Куда ни кинь взглядом, везде торчит прошлогодний бурьян. Я, признаться, не верила, что мы, девчонки, перелопатим это поле. А оно как еще получилось хорошо, правда, все это досталось большим потом. А оказалось, не только перелопатили, но и возвели насыпь по всем правилам дорожного строительства. Я тогда спросила военных, помните, что с треногой и длинной палкой ходили, все в окуляр смотрели, прицеливались. Забыла, как прибор этот называется.

– Нивелир, - подсказала Дуся.

– Да, нивелир, - повторила Оля.
– Я спросила по наивности, что вы все высматриваете? Один из них ответил: "Девушек красивых". И так расхохотался, доволен своей идиотской шутке.

– А ты не спросила? Нашел?
– полюбопытствовала Дуся.

– Нет, не спросила.

– А зря. Это он с тобой заигрывал.

– Была охота. . , Он в отцы бы мне подошел.

– А как колотушкой землю трамбовали, - вспомнила Вера.
– Умора, и только была. И надо же дать ей название: баба. От этой бабы живот три дня болел.

– Еще бы не болел от такой махины, - поддержала ее Мотя.
– В ней килограммов тридцать, если не больше.

– Да ну, ты сказала, тридцать, - не согласилась с нею Вера.
– Все пятьдесят.

– Ничего, девочки, все теперь позади, - как бы подводя итог, сказала Дуся.
– Приедем домой, отдохнем, выспимся и все как рукой снимет, останутся одни воспоминания. Не все же дни у нас были тяжелыми да пасмурными. Выпадали и веселые. Вспомните, как танцевали под баян с военными. У Веры до сих пор пятки болят от пляски с Матюшиным.

Вера довольная таким воспоминанием, шла улыбалась.

– А кто вам не давал плясать!
– произнесла Вера, перестав улыбаться.
– Все из себя недотрог ставили. Полина без пляски под гармонь и минутки выдержать не может, а тут надела свое модное платье, губы надула и стоит, как принцесса английская, пожирая своего Сашу глазищами. Пришли танцевать, так танцуйте.

Девушки, о напоминании про Сашу, украдкой взглянули молча на Полину, и каждая в душе посочувствовала ей, а она, понурив голову, шла молча.