Чтение онлайн

– А танцы, в самом деле, получились на высоком уровне, - заметила Мотя.
– Кавалеры вели себя корректно, как и надлежит настоящим парням. Безо всяких там выкрутас и грубостей. Надо было попросить начальника, чтобы организовали прощальный вечер с военными мальчиками. Как-то не догадались. А теперь, видимо, поздно.

– Почему поздно?
– не согласилась с нею Оля.
– В нашем распоряжении еще, по-видимому, два вечера: сегодня и завтра. Так что можно еще организовать.

– Да кто его знает, - сомневается Мотя.
– Там же приехало высокое начальство, и как оно посмотрит на нашу затею еще неизвестно. Мы то люди вольные, а вот солдаты...

– Ну, в конце концов, спросить можно!
– настаивала Оля, в душе болея за Полину. «Может, с Сашей встретится,» - думала она.

– На митинге спрошу у Алексеева, - пообещала Дуся, догодавшись об Олиной затее.

– До митинга надо поговорить, - советовала Оля, - а как митинг начнется, тогда слушать никто тебя не будет. Да и некогда.

– Ну, там посмотрим, - ответила Дуся.

– О, представляю! Какой прощальный вечер будет если разрешит начальство, - с восторгом произнесла Оля.
– Прощальный бал...

– Я вижу тебе танцы с военными понравились, - заметила Мотя.

– А кому веселье не нравится, - произнесла Оля, - только коту нашему.
– Как только поднимется веселый шум в хате, он шмыг в дверь. Хоть вспомнить о чем будет. А то все работа, работа, а годы молодые уходят. Вот домой приедем, ну и что, снова работа. Пойти погулять некуда. И сиди, как вековуха.

– А я как приеду, налопаюсь до отвала и спать на трое суток, - сказала Мотя, - а там видно будет.

– Так тебе и дадут поспать, - не поддержала ее Дуся.
– На второй же день прибежит Иван Петрович. Там сейчас уборочная началась. Каждый человек у них на счету. А тебе спать дадут. За ноги, сонную выволокут.

– А давайте пешкой пойдем, - предложила Оля.

– Это почему же я должна идти пешком в такую даль!
– возмутилась Мотя.
– Работала, работала как лошадь, второе место заняла, а как домой, так пешком. Нет, милая, лягу здесь поперек рельса и не уйду, пока не отвезут.

– Да я не об этом, - пытается объяснить Оля.
– Я предлагаю пешком, чтобы домой прийти поздно вечером. Никто нас не увидит и мы можем отдохнуть дома, отоспаться.

– Ты так думаешь?
– говорит Мотя.
– Там в сельском Совете все уже знают, значит, и в колхозе. Еще за дезертиров признают. Нет, так я не хочу.

– А как же ты хочешь?
– спросила ее Оля.

– Я хочу, чтобы нас встречали как стахановцев, - сказала Мотя.
– Видела в кино? С музыкой, аплодисментами и ценными подарками. Что, не заслужили?
– спросила она.
– Заслужили, - сама себе и ответила.
– Построить такую махину за месяц, что-то да значит. Вот только бедные мы: музыки сейчас нет в колхозе, ценных подарков купить не за что, но аплодисментами-то могут встретить да еще при народе. Приятно? Конечно, приятно. Но вряд ли догадаются.

– Девочки! Смотрите, сколько собралось народу, - с удивлением вскрикнула Оля.

27

К месту встречи первого поезда пришли они чуть с опозданием. У насыпи толпилось много народу, в основном молодые, в разноцветной одежде женщины. Все припудренные, брови подведенные, волосы аккуратно причесаны, косы причудливо уложены венцом на затылке. Многие с самодельной завивкой.

Среди женщин изредка попадались мужчины - все пожилого возраста, и, как всегда, вездесущие дети.

Поодаль от собравшихся, на ровной площадке из неотесанных досок была сколочена временная трибуна, обтянутая кумачом. На переднем плане большими буквами написано: "Даешь фронту дорогу к победе!"

Все они всматривались вдаль, туда, откуда вот-вот появиться пробный поезд, первый поезд на дороге, построенной вот этими женщинами. А вместе с ними работала и Дуся со своими подругами. Значит, и они вложили свой труд в эту дорогу, дорогу к победе, как написано на плакате.

И вдруг толпа встрепенулась, женщины подвинулись поближе к трибуне, на которую стали подниматься руководители района во главе с секретарем райкома партии товарищем Митасовым. За ним, чуть поотстав, шли Семыкин, Алексеев и кто-то из военных. Замыкали шествие несколько мужчин и женщин.

Толпа волновалась, приглушенно шумела. И как только начальство поднялось на трибуну, тут же взорвался гром аплодисментов.

Терпение у людей достигло высшего накала, и у стоящей рядом с Дусей женщины на глазах выступили слезы. Она начала сморкаться. Дуся украдкой глянула на своих подруг и заметила у Оли подрагивание губ. «Волнуются, бедные,» - подумала Дуся, всматриваясь в трибуну.

– Смори, смотри, начальство тоже приоделось!
– зашептала Мотя, стоявшая рядом с Дусей.

– Ну, а как же, праздник, - ответила ей Дуся, тоже шепотом.

Вдруг кто-то ее начал дергать за рукав. Она подумала, что это кто-то из своих девчонок, и, обернувшись, хотела сказать: "Не мешайте!" но встретившись глазами с незнакомой девушкой, смутилась от неожиданности, и слово, которое хотела произнести, застряло на губах.

– Вы Кущеева?
– спросила у нее девушка, первая нарушив молчание.

– Да, я, - ответила она.

– Вас просят подняться на трибуну, - сказала ей незнакомка.

– Зачем?
– непроизвольно вырвалось у Дуси, но поняв нелепость своего вопроса, покраснела.

– Там скажут, - ответила девушка.
– Пошли. Она повернулась и направилась к трибуне, проталкиваясь среди женщин. Дуся молча последовала за ней, услышав за спиной голос Моти: "Иди, иди смелее!"

Идя за девушкой, Дуся почувствовала, как ее ноги стали наливаться тяжестью. Она испугалась, думая, что не сможет подняться на трибуну. "Что со мною?" - подумала она, и ее охватило волнение.

Даже капельки пота выступили на лбу и кончике носа. Пока она шла до трибуны, тяжесть в ногах прошла, и она почувствовала облегчение во всем теле.

– Смелее поднимайтесь!
– почувствовав замешательство Дуси, полушепотом сказал Алексеев, оказавшийся недалеко от нее.

Им сказанные в подбадривающем тоне слова еще больше придали ей уверенности, и она смело поднялась на трибуну.

В первые секунды вокруг себя она никого не замечала, но постепенно осваиваясь, стала украдкой рассматривать людей, стоявших рядом с ней. Первым, кто бросился ей в глаза, опершись обеими руками на перила трибуны, стоял спиной к ней секретарь райкома партии Митасов. Он был в защитного цвета гимнастерке, подпоясанной офицерским ремнем, но без погон.