Чтение онлайн

– Как же это? Вся деревня только и говорит...

– О чем вы? Опять про Дуську? Так я и слушать тебя не стану.

– Да нет... О дезертире!

– Каком еще дезертире?

– Что у Ефросиньи жил во время оккупации. А вчера за ним пришел участковый, хотел его в район препроводить...

– И что?
– спрашивает Мария, заинтересовавшись происшествием.

– Да что, сбежал...

– Как сбежал..?

– Попросился сходить в уборную: только его и видели.

– С уборной сбежал?

– А то, что же! Обвел вокруг пальца участкового, и деру дал... Видать, ушлый мужик. А может, он и не дезертир?

– А кто же?

– А может, он шпиен? Кто ж его знает...

– А за чем ему тут шпионить? Это там, на заводах, вокзалах или возле воинских частей, а тут, в захолустье... Тут ему делать нечего.

– А куда же он побежал?

– А кто ж его знает... Скорей всего на Старый Оскол. А там на поезд, - ищи ветра в поле. . .

– А что Фроська?

– А что Фроська? Говорит: приняла вначале оккупации.
– Пошла, - рассказывала как-то она, - на огород, картошки молодой подкопать к ужину. Слышу голос мужской: «Женщина, немцы в селе есть?» Я обернулась... А ноги, как бы приросли к земле, налились чем-то тяжелым, не могу их оторвать. А он лежит в картофельной ботве и смотрит так жалобно на меня. Я тут пришла в себя, говорю шепотомя: нет. Принесла ему воды, напоила, а чуть стемнело забрала его в хату. С тех пор и живет у меня.

– Если бы он был шпионом.
– говорит Мария, - он при немцах бы не сидел у Фроськи, не вел себя смирно. Даже соседям не показывался лишний раз на глаза.

– И то верно. . . Скорей всего, дезертир. А что он тут хотел высидеть, шел бы сразу с нашими солдатами, как освободили нас, так нет, что-то выжидал... И дождался..,

– А что же теперь будет участковому?

– Выгонят. Как пить дать, выгонят. А то еще под трибунал пойдет. За такие дела по головке не погладят. Служба милицейская, дело серьезное. Смотри да смотри... А он на его совесть понадеялся, не понял его помысла. Сидит пять минут, десять, с Фроськой разговаривает, а его все нет. И спрашивает Фроську: "Чем ты его кормила?"

– Как чем?
– не поняла Фроська.

– Спрашиваю, что он ест у тебя?
– повторяет участковый.

– Как обычно: суп, борщ, картошку, молоко, - отвечает она.
– А что?

– Долго в уборной сидит. Запор у него, что ли?
– говорит участковый, посматривая на дверь,

Фрося пожала плечами и ничего не ответила.

– Пойду посмотрю, - говорит участковый, и вышел во двор. Через минуту возвращается и говорит: "Сбежал твой постоялец..!"

Фрося не разобрала сначала - к чему это он, но тут же, следом, поняла, сердце у нее тепло и больно дрогнуло, по-женски, она пожалела своего постояльца, к которому привыкла, считай, за год совместной жизни в постоянной тревоге.

– А что, Фрося не знала, что придет время и спросят его: кто ты такой?

– Знала, и не раз говорила ему, когда наши пришли, чтобы он сходил в сельский Совет и повинился, а не то в военкомат. Да что-то все откладывал... И вот дождался...

– Ну, так ему и надо, - сказала Мария.
– Наши мужья воюют, а он хотел спрятаться под Фроськину юбку. Не вышло... Все равно поймают. Долго не будет по вокзалам скитаться.

– Ну ладно, кума, пошла я, уже поздно. Заговорилась я у тебя, - вставая со скамейки, сказала Солоха и направилась к двери. Да уже с порога: До свидания, кума, спокойной ночи... Пошла я спать...

31

Через день после приезда девчат со стройки, у ворот Кущеевых остановилась легкая бричка, запряженная иноходцем. Из брички встал председатель колхоза и, привязав за столбик палисадника лошадь, зашел во двор.

– Есть тут кто живой?
– крикнул он в открытую дверь и постучал кнутовищем в дверной стояк.

На пороге появилась мать Дуси, Матрена Ефремовна и, увидев председателя, пригласила его в комнату.
– Максим Федорович!
– говорила она, кланяясь и улыбаясь, показывая свои стертые временем зубы, - проходите в хату, хотя у нас еще не убрано, все разбросано... Вы нас так врасплох застали, что просто не удобно, - не умолкая, говорила Ефремовна.

– Ничего, ничего, - успокаивал ее председатель, - я на минутку до Дуси.
– Она дома?
– спросил он.

– Дома.., а где же ей быть в такую рань.

– Пусть на минутку выйдет сюда.

– Да вы проходите, Максим Федорович.

– Нет, я в дом не пойду, - отказывался председатель, - здесь, на свежем воздухе, лучше. Раннее утро, бодрящий воздух. Так что пусть лучше выйдет сюда.

Дуся услышала разговор матери с председателем, она сразу по голосу его узнала, и, взглянув в зеркало, не вымазано ли чем лицо, пригладила рукой волосы и вышла к нему.

– А-а, орденоноска!
– встретил он её возгласом у дверей, улыбаясь.
– Здравствуй, Дуся!

– Здравствуйте, Максим Федорович! И вы смеетесь Максим Федорович! Какая же я орденоноска, до ордена далеко еще.

– Орден ли, медаль ли, - какая разница. Главное - правительственная! У нас на деревне, да что там на деревне, в районе раз два и обчелся. А ты говоришь, смеюсь я. А может, я смеюсь от радости, что у нас в колхозе есть такая девушка, которую заметило даже правительство, - говорил Максим Федорович, продолжая улыбаться, отчего на его лице расправились морщинки, и он в эту минуту казался помолодевшим на несколько лет.

– Да вы уж наговорите, - сказала Дуся, а лицо так и пылало не то от смущения, не то от похвалы председателя,

– Ничего я лишнего не сказал, а говорю, так как оно есть. Но если тебе неприятно, перейдем к делу. Я думаю, вы за сутки отдохнули, теперь пора и за колхозную работу браться, да так, как вы работали на строительстве железной дороги. Нет, ты не скромничай, - поспешил он предупредить ее, когда Дуся в очередной раз хотела возразить, что поработали, то поработали - сам секретарь звонил и нахваливал по всем статьям, а он за будь здоров не хвалит. Так что заслужила, то заслужила...

– Максим Федорович, - перебив председателя, спросила Дуся, - а на какую работу, думаете послать нас?

– Ты же знаешь, - начал Максим Федорович, - главное сейчас у нас - уборочная. Урожай в этом году удался неплохой, и первейшая задача - убрать в сжатые сроки и обмолотить до начала дождей. Видишь, какая погода стоит, а может испортиться в любой день, тогда недоберем много зерна. А это в наше время допустить ни в коем случае нельзя. Да ты не хуже меня знаешь. Хлеб в копнах лежит. Половину только успели заскирдовать. Завтра молотилка должна прийти - обещали на пять суток, правда, старая, собрана из хлама, но говорят, хорошо молотит. Так вот я и хочу пригласить вашу «Пятерку» на молотьбу к молотилке. Там, знаешь, не каждая женщина выдержит, а мужчин, сама понимаешь, нет.

– Да, задача трудная, но думаю, выполнимая, - произнесла в задумчивости Дуся, последним словом как бы давая согласие на предложение председателя.

– Договорились. . ?

– Договорились, - согласилась Дуся.

– Вот и хорошо, - сказал Максим Федорович, довольный согласием Дуси, - а с девчатами сама поговоришь от моего имени.

Он собрался, было уходить, но Дуся, подумав, остановила его: "Вы забыли, Максим Федорович, нас теперь не пять человек, а только четверо. Раи то нет с нами". Она об этом сразу хотела сказать, но не решалась, а перед его уходом - решилась.