Чтение онлайн

Среди девчонок поднялся гвалт: каждая старалась сказать свое. Громко смеялись...

– У пани вельможной гроша за пазухой нет, ха-ха-ха.., а ты с нее монету требуешь!
– кто-то крикнул из девчонок.
– А зачем ей гроши, если цицки хороши, - кто-то добавил.

– Но, но... Девчонки, не забывайтесь!
– прикрикнула, предупреждая, Мотя.
– Так и свихнуться недолго.

Выкрики подруг Веру не обижали, а наоборот, подзадорили, и она незаметно от кривляний перешла к пляске.

Вася не плясал, а так, ходил по кругу, приседая попеременно на обе ноги, и махал руками, как крыльями раненая птица. Да и какой из него танцор, если он впервые вышел на круг. Девчонки это видели и понимали, понимали они и то, что перед ними не конкурс на лучший танец, а просто временная разрядка.

А Вася и сам испугался своей выходки и готов был улизнуть из девичьего круга, но понял: теперь поздно.

Так и продолжал ходить по кругу под девичьи выкрики, хохот и хлопанье в ладоши.

В круг выскочила Мотя и, пытаясь выбить чечетку, усердно колотила ногами по земле, но из-под ног ее поднималась только пыль, а дроби не было слышно. За Мотей в круг вошли еще несколько девчонок и, аккомпанируя себе губами и подпевая частушки, стали плясать от нахлынувшего на них возбуждения, в связи, с отъездом домой.

Мой миленок на войне,

Командует ротою.

А я то же не гуляю,

Здесь киркой работаю.

– Вот это да-а! Давно такого не видел, едят его мухи с комарами!
– воскликнул дед Минай, незаметно подошедший к кругу.
– Что значит, молодость! И жара не берет.

Ох, дед Минай!

Седая бородка.

Приголубит как-нибудь,

Вдовушка - молодка.

– Ай да молодец! Ай да, Вера! Говоришь, приголубит, - поблескивая помолодевшими глазами и поглаживая белые усы, говорил дед Минай.
– Приеду домой, бабке расскажу - не поверит.

А в кругу уже раздается очередной мелодично-задиристый девичий голос:

Если б была я сорока,

И умела бы летать.

Полетела бы на фронт,

Своего Колю повидать.

Первую часть пути только и слышен был разговор о пляске, так внезапно вспыхнувшей и вовлекшей почти всех девчонок и чуть не разбудившей молодость, как он выражался, у деда Миная.

– Это на пропасть!
– вдруг произнесла Вера.

– На какую еще пропасть!
– обернувшись к ней, спросила Мотя.

– Обыкновенную. Что, не знаешь?

– У нас сейчас сплошные пропасти. Похоронка в семью пришла - пропасть, деньги в одну душу давай на заем - пропасть, хлеб сейчас уберем, сдадим государству, а самим останется по сто граммов на трудодень тоже, считай, пропасть. И таких пропастей при современной жизни сплошь и рядом можно встретить. Так что же, по-твоему, и петь нельзя, и танцевать нельзя и любить нельзя? А может, скажешь, от такой жизни в омут головой вниз броситься? Ну, уж, нет! Не дождутся! Мы жить будем и бороться будем. Мы очень нужны Родине, народу! Ты видела, какую мы махину отгрохали?
– продолжала говорить Мотя.
– Теперь фрицу не поздоровится, прямо под самый дых вдарит ему нами построенная дорога. Видал и, уже сегодня несколько эшелонов с вооружением прошли в сторону фронта? Ох, фрицу от наших гостинцев не поздоровится.

– Я такое не говорила!
– вспылила Вера.
– Это ты сама придумала, а на меня валишь...

– Ну, допустим, так не говорила, - согласилась Мотя.
– А приблизительно сказала, - не сдавалась она.
– А слово-то какое нашла... Перед пропастью!

– Да хватит вам, надоели!
– вмешалась в разговор Дуся.
– Лучше давайте споем.

– А какую, девочки?
– спросила Мотя, сменив голос агитирующе - внушающий на ласково - просящий.

– Да любую.., какая на ум придет, - сказала Дуся, поправляя, съехавшую косынку на голове.

Мотя немного подумала и звонко грудным голосом запела:

Из-за острова на стрежень,

На простор крутой волны.

Вы-плы-вают рас-пис-ны-е...

подхватили девчонки на обоих повозках слова песни высокими молодыми голосами, и полетели ее слова по просторам полей, оврагам, луговинам, заглушая крик перепелов, стрекотание кузнечиков, стук лошадиных копыт и катящихся колес по твердой степной дороге.

Слова песни летели, как Стенькины струги, опережая ветер, и затихали где-то далеко-далеко в степных перелесках, гасимые дальностью расстояния. И как только кончалась строка песни и утихали девичьи голоса, тут же подхватывались слова новой строки:

...Стень-ки Ра-зи-на чел-ны...

И снова летят по степным просторам звуки девичьих голосов. И так повторяется несколько раз, пока не закончится песня.

В самом передке возка сидел дед Минай, понурив старческую голову, слушал спевшиеся девичьи голоса, и от того, как слаженно девчата пели и какие произносили слова песни, менялось и настроение у деда Миная, а в том месте песни, где Разин бросает царевну в волны, дед даже вскрикнул: "Чем же она им помешала?!"

Жалко стало царевну деду Минаю. Хотя он понимал, что царевна была из песни, но слова о ней, пропетые девчонками, растеребили душу старика, проникли в самую глубину ее.

Вася сидел на возке и подпевал девчатам своим еще не окрепшим мальчишеским голосом, смотрел невидящими глазами под ноги лошади и изредка, больше по привычке, чем осознанно, подергивал легонько вожжами, лошади, прядая ушами в такт песни, лениво перебирая ногами, пофыркивая, шли умеренным шагом.

Все пели, веселились, и только Полина сидела в задке повозки и за всю дорогу не проронила ни одного слова. Девушки знали ее горе и не приставали к ней.

Вначале они пытались ее расшевелить, но, поняв, что их старания напрасны, прекратили свои настойчивые домогательства.

Полина ни с кем не делилась своим горем, сидела отрешенной. Ни песни подруг, ни радостный смех, ничто ее не тревожило. Голоса подруг проникали в ее отупевшее сознание, но они не возбуждали и не угнетали ее чувства. Ее душа не могла в данный момент воспринять радость подруг. Она молча плакала.

Нет Саши... Его и на стройке часто не было рядом. Но она знала, надеялась, что он придет. А теперь, она поняла, что он к ней не придет. Может быть, никогда... И от этого свет стал не мил, душа разрывалась на части.

Полина буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на степь, расстилавшуюся по обе стороны дороги, заросшей разнотравьем, и разбросанными по ней кустами шиповника, терна и мелкими деревьями боярышника, на дорогу, бегущую из-под повозки с вмятинами от множества конских копыт, не могла заставить себя слушать веселые голоса подруг. "Нет!
– протестовал ее внутренний голос.
– Вы не можете, вы не имеете права увозить меня от Саши, от того места, где мы с ним встретились впервые, где мы вместе провели несколько дней и ночей. Я не могу его покинуть, я не вынесу этого, я не поверю, что он уехал. Он любит, он мой муж, единственный мой верный друг. Он не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в нем".