Чтение онлайн

– Тарнавская? – спросил он отца, курящего возле соседней могилы. – Справедливо ли это? Всю жизнь была Лапшиной…

– Я думал об этом, сын, но в конце концов решил, что раз в загсе она взяла твою фамилию, несмотря на неизбежную мороку с документами, то такова была ее воля.

– Ну да.

С усилием отворив калиточку в оградке, Тимур вошел и положил к памятнику букет белых гвоздик. В цветнике пробивалась какая-то зелень, пышный куст сирени склонил свои ветви над могилой и готовился зацвести, в нескольких шагах под маленьким обрывом, обнажавшим слой желтого песка, текла быстрая речка, журча и бликуя на ярком весеннем солнце. Земля жила, и совсем не верилось, что Леля лежит тут, под камнем, безмолвная и мертвая. Тимур поправил свои гвоздики. Срезанные, они совсем не хорошо смотрелись сейчас среди прорастающей травы. Тоже трупы.

Когда Тимур пришел работать на скорую, узнал, что труп называется «чехол», а умер, соответственно, «зачехлился». Тогда, юный, начитанный и наивный, он предположил, что это такое современное осмысление идиомы «бренная оболочка», лишь через несколько лет работы сообразил, что выражение пошло от специальных мешков, в которые упаковывались трупы. Но так или иначе, для него человек – это был человек, а тело – просто тело. Как сброшенная одежда. Ничего не менялось оттого, что здесь лежало Лелино тело, и тем более оттого, что он знал, во что оно превратилось за пять лет.

Он ничего не чувствовал, но знал, что будет сюда приходить.

– Спасибо, папа, – сказал он негромко, – я бы сам не сделал лучше.

– Не за что, Тимур. Все-таки нехорошо, если бы столько лет без памятника простояла.

Тимур сжал прутья оградки:

– Да, шестой год пошел… А для меня будто вчера. Как вернулся, так словно заново нахлынуло.

Отец кашлянул:

– Тимур, а ты не думал куда-нибудь уехать? Начать с чистого листа там, где у тебя нет грустных воспоминаний?

– И где меня никто не знает, хочешь ты сказать?

Папа молча пожал плечами.

– Нет, не хочу, – сказал Тимур, подумав. – Я не совсем еще перекати-поле. И вообще, пап, не такое у меня прошлое, чтобы от него надо было бежать.

– Как знаешь. Только где новая жизнь, там новые знакомства. Со старыми-то друзьями у тебя не слишком удачно сложилось.

– Как посмотреть. Крышу над головой дали, кормят, – улыбнулся Тимур.

– Своим домом пора обзаводиться.

Кивнув, Тимур закрыл калитку и постоял еще немного, глядя на имя, выбитое на стеле. Из-за фамилии ему казалось, что он пришел сюда по ошибке, его Лели здесь нет, а может быть, она и вовсе не умерла.

Отец осторожно потянул его за рукав, и Тимур пошел вслед за ним по узенькой тропинке, послушно, как в детстве.

Деловито покачиваясь, прогрохотал мимо товарный поезд, и Тимур вспомнил, как в детстве они с папой обязательно считали вагоны, а сейчас, конечно, некогда отвлекаться на такую ерунду.

Пока они дошли до машины, поезд скрылся вдалеке, оставив за собой аромат горячего железа и кислой ржавчины. Тимур поднялся на насыпь, за которой простиралось длинное поле с редкими кустами, в распустившейся листве похожими на застывшие зеленые взрывы.

«Простор», – подумал Тимур пошлым литературным штампом. Но он сюда подходил, а это главное.

Открыв автомобиль, отец замахал ему рукой:

– Спускайся, подвезу.

Тимур засмеялся и быстро сбежал по насыпи.

– Не стремно тебе изменников родины туда-сюда возить?

– Стремно, но все равно подвезу. Садись.

Тимур сел. Если бы отец простил его, они бы сейчас поехали на озеро, пошлепали бы босиком по краешку воды и, как знать, может, и искупались бы, несмотря на то, что еще не сезон и холодно. Просто забежали бы в ледяную воду и сразу выскочили и, немедленно завернувшись в старое солдатское одеяло, которое отец всегда возил в багажнике, стали пить из термоса чай, преувеличенно трясясь и стуча зубами.

А теперь ничего этого не будет больше никогда, только сдержанное прощание возле чужих дверей.

Тимур вздохнул.

– Ты, может быть, обижаешься, что здесь похоронили? – спросил отец. – Я хотел в Ленинграде, но там место почти невозможно достать, только по большому блату или за взятку, а поскольку у Лелечки была областная прописка, то и за то, и за другое. А у меня, сам знаешь…

– Ничего, пап. Ей бы понравилось, что от работы недалеко.

Отец странно покосился на него, но ничего не сказал.

– Давай заедем в сберкассу, я тебе деньги за похороны верну, – сказал Тимур.

Отец нахмурился:

– Ты думаешь, я за этим тебя на кладбище привез?

– А? Ну что ты, конечно, нет! Я сам давно хотел.

– Ни в коем случае, – папа энергично потряс головой из стороны в сторону, – мы с Антониной любили Лелечку и, знаешь, заплатили бы в сто раз больше, лишь бы она осталась жива. Кроме того, точной суммы я уже не помню, к тому же на работе ей собрали очень прилично, в общем, с моей стороны было бы крайне непорядочно брать с тебя деньги. Лучше потрать их на свое обзаведение. На кооператив, может быть, внеси. Если что, я добавлю.

– Спасибо.

– Не спасибо, а присмотрись. Я за тебя не буду бегать, искать варианты.

Тимур пожал плечами. Говорить папе, что его все устраивает, бессмысленно и опасно. Сразу его назовут бомжом и приживалой, а то и преданным садовником, слугой за стол и квартиру. И изрядная доля правды в этих оскорблениях, конечно, будет. Но что поделать, если ему нравится жить в семье Кирилла и быть в ней почти своим. Так приятно слушать уверенный топот Володи, крепенького, как гриб-боровик, и когда младший плачет, мешает спать, это тоже почему-то хорошо. Хорошо с Ириной, женщиной такой уютной и скромной, что никогда не угадаешь ее профессию, если не знаешь заранее, хорошо с Марией Васильевной. Она, кажется, постарше, чем покойная мама, но все равно годится ему в матери, и относится соответствующе. Не как к родному сыну, но все равно с материнской заботой, которую очень приятно узнать хотя бы на старости лет. И бабка у них отличная, только немножко суровая. Леле она, наверное, понравилась бы больше всех. Жена сама превратилась бы в такую Гортензию Андреевну, если бы дожила до старости. На Тимура нахлынула вдруг острая печаль, как всегда, когда думаешь о том, чего точно никогда не случится.

Нет, не хочется ему никуда уезжать из этой семьи, так и тянет задержаться на их орбите, раз уж пришлось сойти со своей собственной. Конечно, гравитация у него тут слабая, он всего лишь друг, ну так что ж… Жизнь, она вообще такая штука. Побудет с семейством Кирилла, пока его терпят, а как станет неудобен, сразу уберется. Уедет действительно туда, где опытному фельдшеру сразу дают жилье, такие места реально существуют на планете, вот он и сможет убедиться, что это не просто мифы, передаваемые из уст в уста. Вернется, например, в колонию в качестве вольнонаемного, там примут как родного. Начальник перед освобождением прямо умолял остаться, сулил царские условия. Наверное, надо было соглашаться, а не возвращаться туда, где его никто не ждал…

– Ты живи, сын, – вдруг перебил отец его мысли, – раз живой, так живи.

– А я что делаю? – хмыкнул Тимур.

– А ты болтаешься между небом и землей. Горе горем, а человек не должен быть один. Прежнего счастья, может, и не будет, но с хорошей женщиной почему жизнь не наладить, детей не завести? Знаешь, как говорят, первая жена от бога, вторая от людей.

– А третья от черта, – заключил Тимур.

– Так ты до этого не доводи, выбери нормальную. И не тяни с этим, давно пора детьми обзаводиться.