Чтение онлайн

Но только кому, если не КГБ, понадобилось городить такой огород и у кого были для этого возможности?

– Кира, это бред, – сказал он, снова взявшись за весла, – и вообще, Кунгуру верить – себя обмануть. Что-то он мутит вокруг тебя, будь внимательна и осторожна.

Она улыбнулась, рассыпала волосы по плечам и снова скрутила их в небрежный узел на затылке.

Тимур аккуратно положил весла вдоль бортов, чтобы не выпали из уключин и не утонули, осторожно встал и перешагнул через узкую скамеечку. Лодка пошатнулась, Кира вцепилась руками в борта.

Он сел напротив нее, заглянул в глаза, но Кира щурилась от солнца, и ничего нельзя было понять. Да и не надо было. Тимур тоже взялся за борта для устойчивости и потянулся к ее губам. Кира ответила так же доверчиво, как в прошлый раз.

Компания подростков проплыла совсем близко, от поднятой ими волны лодка закачалась, и Кира отпрянула.

Пока они целовались, лодка повернулась, теперь солнце било Тимуру в глаза.

– Обнимемся на берегу, – сказал он.

В хлопотах и заботах каждый день казался длинным, но время шло своим чередом, Ирина оглянуться не успела, как наступило лето. Начались каникулы, Егор переселился на дачу, а мама вернулась в город. Без нее стало немного сложнее, потому что Женя стал гораздо меньше спать и больше общаться, и Володя тоже не сидел на месте. Уследить за двумя энергичными детьми было непросто, на хозяйственные дела оставалось совсем мало времени, и, если бы не помощь Тимура, Ирина, наверное, не выдержала бы и попросилась в город. Но молодой человек исправно носил воду, топил печку и даже готовил взрослый обед в те редкие дни, что проводил дома. Ирина нарадоваться не могла такому приятному и работящему квартиранту, но в последнее время начала с тревогой замечать, что Тимур все чаще отсутствует на боевом посту, и, судя по воодушевленной физиономии, отсутствие это связано не с работой, а кое с чем совсем иным. Теперь Ирина, еще три месяца назад не желавшая видеть Тимура на своей даче, с ужасом думала, что он со дня на день съедет к своей пассии, и она останется одна с тремя детьми. Ладно, не одна, скоро Гортензия Андреевна пойдет в отпуск, но не погонишь же старушку за водой. Придется снова тоскливо смотреть в пустой бак и понимать, что чуда не будет, сам собой он не наполнится, брать ведра и топать на колонку. И огород Натальи Борисовны кто будет поливать, если Тимур уедет? Вроде бы у нее обязательство только на парник, о поливе была договоренность сугубо между соседкой и Тимуром, Ирина тут ни при чем, но только что скажет бедная женщина, когда, вернувшись из Крыма, обнаружит у себя на участке маленький филиал пустыни Сахары? Тут, наверное, одной «Ирочка, я сейчас умру» не обойдется. Нет, пусть Тимур будет счастлив в любви, но только осенью. Пока без его помощи не обойтись.

Ирина не любила календари и в обычной жизни не пользовалась ими, но сейчас взяла листок из Володиного альбома, разграфила его, поставила даты и прикнопила к входной двери, а рядом на полочке положила карандашик. Каждое утро она ставила крестик вверху клеточки, когда открывала соседкин парник, и каждый вечер внизу клеточки, когда закрывала. Это было явно избыточное действие, но Ирине не хотелось среди ночи просыпаться в холодном поту с мыслью «а закрыла ли я?», напряженно вспоминать и в итоге топать на участок Натальи Борисовны с фонариком. А так табличку посмотрела и дальше спать.

Зная преданность соседки своему патрону, Ирина полагала, что Степан Андреевич тоже закатился в Крым на санаторное лечение или в Дом творчества, но его машина иногда деликатно проползала мимо их ворот, шелестя шинами по гравию, а однажды великий писатель соизволил остановиться, когда Ирина шла с коляской за молоком, радостно поприветствовать ее и сообщить, что у нее очаровательные дети. Вид у Никитина был грустный, наверное, скучал по любимому редактору или просто растерялся, не зная, что писать теперь, когда коммунизм больше никого не интересует.

Подходил к концу один из тех редких дней, когда все удается. Ты полна энергии, дети ведут себя хорошо и даже отлично, белье отстирывается без проблем, и прищепок на веревке для него хватает, котлеты не пригорают, и к молоку на плите ты подбегаешь ровно на секунду быстрее, чем оно собирается убежать. На внезапной волне удачи Ирина переделала в три раза больше, чем планировала, и, уложив младших детей спать и закрыв парник (о чем была немедленно сделана отметка в календаре), решила побаловать себя после праведных трудов чайком.

Только она расположилась на веранде в любимом кресле Гортензии Андреевны с кружкой и книжкой, только сделала первый глоток, как дверь распахнулась, и на пороге возникла сама Гортензия Андреевна. Ирина вскочила, чуть не вывернув на себя горячий чай.

– Господи, Ирочка, напугала вас? Простите…

Ирина быстро поставила кружку и поправила накидку на кресле, будто она тут никогда и не сидела.

– Вы простите, Ира, что я так внезапно, но дело не терпит отлагательств.

Ирина пошатнулась от подступившего ужаса.

– Нет, все в порядке, все живы-здоровы, не волнуйтесь! – поспешила заверить Гортензия Андреевна. – Просто мне необходимо обсудить с вами один момент, и желательно с глазу на глаз, а завтра приедет Кирилл, и вам будет не до измышлений вздорной старухи.

– Гортензия Андреевна…

– Оставим любезности и перейдем сразу к делу, – старушка резко опустила на стол рюкзак и дернула завязки.

– Можно я вам хотя бы чаю принесу? – пискнула Ирина.

– Позже… А впрочем, давайте, я пока подготовлю наглядный материал.

Ирина быстро накрыла чай на одном уголке стола, с удивлением наблюдая, как на другом растет стопка томиков сочинений Никитина, испещренных закладками.

– Дома есть кто? – спросила Гортензия Андреевна.

Удивляясь такой таинственности, Ирина отрапортовала, что Тимур на сутках, младшие дети спят, а Егор играет на улице с друзьями, но скоро должен прибыть.

– Отлично! – старушка откашлялась. – Итак, Ирочка, памятуя постулат, что в произведениях писателя отражается его личность, даже если он того не хочет, я взяла на себя труд ознакомиться с творениями уважаемого Степана Андреевича.

Ирина сочувственно покачала головой.

– Я предполагала, что это будет поверхностное знакомство, и просматривала его опусы по диагонали, но довольно быстро у меня возникло чувство смутной тревоги, и я не могла понять почему, пока не вспомнила ваши слова, как Тимура хотели обвинить в госизмене за то, что он слишком подробно описал службу на лодке.

– Это было всего лишь мое предположение.

– Не важно, – Гортензия Андреевна достала с самого дна стопки потрепанный томик, – давайте-ка, чтобы не быть голословной, зачитаю вам из раннего. Вот, слушайте: «На входе в Авачинскую бухту, самую большую бухту мира, в которой легко могут поместиться флоты всех стран, стоят три грозных скалы, три брата, высокие и остроконечные, похожие на красноармейцев в буденовках. Они охраняют покой наших моряков, желают им удачи, когда те уходят в боевой поход, и радостно приветствуют по возвращении».

– Господи, какая графомания… – фыркнула Ирина.

– Слушайте дальше: – Гортензия Андреевна глотнула чайку, откашлялась и продолжала читать медленно и отчетливо, будто проводила в своем классе диктант: – «Чуть дальше лежит полуостров Завойко, будто спящий медведь, спрятавший голову в холодных водах бухты. Слева расположился на сопках красавец Петропавловск-Камчатский, ярусы белых домов опоясывают подножия гор, как свадебные ленты».

– Графомания в квадрате, ну и что, – усмехнулась Ирина, – называть город красавцем, а гору – медведем, такой оригинальный прием, вот прямо никогда раньше не встречала.