Чтение онлайн

Так думала Кира и ошиблась. Тимур греб к берегу так быстро, что возле весел образовывались маленькие пенные водоворотики, а когда сдали лодку и сошли с центральной аллеи на боковую, он сразу привлек ее к себе. Всей кожей чувствуя его сильное тело, улавливая каждое биение сердца, Кира таяла, растворялась в любимом, но все же знала, что чувство ее не взаимно.

Тимур проводил ее до дома, но не вошел, убежал, быстро простившись на пороге, так и забыв пишущую машинку. Кира решила, что он за ней не вернется, но не стала убирать обратно на антресоли потертый черный чемоданчик, поставила на подоконник как доказательство, что этот странный, немного сумасшедший день произошел в реальности, а не приснился ей после трудного суточного дежурства.

До суда Кира пользовалась успехом у молодых людей, за ней ухаживали сокурсники и многие ребята из рок-клуба, а до этого в школе на нее заглядывались не только одноклассники, но и молодые учителя. Кира не спешила отвечать кому-то взаимностью, потому что не знала, чем больше восхищаются в ней юноши – ее собственной персоной или служебным положением отца. Не исключено, что она в Тимура влюбилась именно потому, что он единственный перед ней не заискивал и вообще остался равнодушен. После приговора ситуация кардинально изменилась. Теперь если кто-то в нее влюбился бы, то его никак невозможно было заподозрить в корыстных интересах, только вот незадача, горизонт внезапно сделался пуст. Бывших сокурсников как бритвой отрезало, рокеры тоже стали с нею осторожничать, а на работе все подходящие мужики были женаты, да и с большинством из них Кире было скучно. Как Чехов по капле выдавливал из себя раба, так Кира уничтожала в себе снобизм, но как ни старалась, а не могла считать шоферов за равных. Точнее, представить кого-то из них в роли своего мужа. Только она убеждала себя, что недостаток образования – это не недостаток человека, как вдруг из потенциального жениха лезли домостроевские постулаты типа того, что бей бабу молотом – будет баба золотом и что жена должна знать свое место. И проблема тут была не в том, что Кира не хотела знать своего места, а в том, что тот, кто не видит в человеке человека, невыносимо скучен и глуп.

Так и получилось, что все годы после суда Кира провела в гордом одиночестве. Слава богу, мама не донимала ее сакраментальными вопросами «когда замуж» и «где внуки».

Этот день был всего лишь день, маленький привал на ее одиноком пути.

Ничего другого, потому что Тимур, прощаясь, не спросил телефон, а это стопроцентный признак того, что он не хочет продолжения.

Человек много лет был один, естественно, он не сдержался рядом с молодой женщиной, которой, как ему точно известно, он очень нравится. Не сдержался, но в последний момент взял себя в руки и не стал заходить слишком далеко. Для него – минутная слабость, для нее – целый день счастья, который у нее никто не отнимет.

Кира старалась не думать о нем постоянно, чтобы воспоминание не стерлось от частого использования, но даже от сознания того, что оно у нее есть, на душе становилось тепло и радостно.

…Он пришел через два дня, когда Кира еще не успела соскучиться. Проводив маму на работу во вторую смену, она затеяла генеральную уборку. Кира вообще любила прибираться мощно и масштабно, так, чтобы перевернуть всю квартиру вверх дном и адски устать, а по окончании процесса без сил упасть на диван и восхититься, как дома стало чисто и свежо.

Тимур пришел в самый разгар, когда Кира, обработав мебель в комнатах полиролем, надраивала кухонные шкафчики.

– Я не вовремя? – спросил он тихо, прислонился к дверному косяку и закрыл глаза.

– Ты с суток?

Тимур кивнул. Он был серый от усталости, казалось, самые простые движения даются ему с трудом.

– Я соскучился, – сказал Тимур просто и привлек ее к себе. Кира положила голову ему на грудь, а руки отвела подальше, потому что с них капала мыльная пена.

– Знаешь что, ложись-ка ты спать, – сказала она, выскальзывая из объятий, – ложись-ложись, я как раз постелила свежее белье.

– Неудобно, – улыбнулся Тимур, хотя видно было, что после суток на ногах и долгого пути в электричке больше всего на свете ему хочется принять горизонтальное положение и закрыть глаза.

– Ложись. Была бы мама, она бы тебе сварила свой волшебный кофе, дарующий бодрость и хорошее настроение, а я не умею.

Вытерев руки о кухонное полотенце, Кира отвела Тимура в свою комнату.

– Нет, ну что это, я, неотесанный мужлан, – и в такую изящную девичью кроватку…

Кира со смехом откинула одеяло:

– Ложись и спи. А как проснешься, я как раз закончу уборку, и сходим куда-нибудь, если захочешь.

Тимур посмотрел на хрустящие от чистоты простыни и нахмурился:

– Наверное, мне надо раздеться?

– Наверное.

– Тогда отвернись.

Кира покорно уставилась в окно. За спиной щелкнула пряжка ремня, зашелестела джинсовая ткань… Она улыбнулась.

– Все, я готов. Как Машенька в кроватке медведя.

Обернувшись, Кира увидела, что Тимур лежит, до подбородка накрытый одеялом, а на стуле рядом с кроватью аккуратно сложены брюки и футболка.

Она задернула шторы, тяжелые, не пропускающие солнца, которые повесила специально, чтобы спать днем.

В комнате сделалось темно, лицо Тимура на светлой наволочке казалось сгустком мрака, и от мысли, что он тоже видит ее сейчас как призрачную тень, Кире стало весело и чуть-чуть жутковато, как в детстве, когда она в интернате после отбоя натягивала одеяло на голову и вспоминала разные страшные сказки, а иногда и присочиняла что-нибудь. Например, как Синюю Бороду не убивали, а сажали в тюрьму, где он раскаивался и исправлялся, а жены все возвращались к жизни, находили себе прекрасных принцев и были счастливы.

– Спи, – сказала она строго.

– Уже, – пробормотал Тимур, но, когда она проходила мимо, взял ее за руку и притянул к себе.

Он был сонный, теплый и тихий.

– Как мы с тобой… – вздохнула Кира, – или на сутках, или спим.

– Жизнь медика, она такая и есть, – улыбнулся Тимур, – поработал, поспал… Повезло – поел. Иногда только, если не роптать, судьба дарит такой прекрасный подарок.

Рука его скользнула под ее футболку, потянула вверх. Кира освободилась от одежды и юркнула к Тимуру под одеяло. Было немного странно, что в такой важный момент она думает про кухонные шкафчики, как они там все в мыле, и успеет ли она закончить уборку к маминому возвращению. Но вскоре эти мысли растворились в нежности, которой окутал ее еле живой от усталости Тимур.

Время бежало. Казалось, Женя только-только родился, буквально вчера прибыл из роддома в кружевном конверте, перевязанном голубой ленточкой, и вот он уже маленький человек, смотрит вполне осмысленно, улыбается ей и требует любимую погремушку. Володя, может быть, благодаря лишнему месяцу, проведенному на свежем воздухе, как-то стремительно вытянулся, все штаны стали коротки, но самое грустное, что ботиночки жали. Среди старых вещей Ирина нашла детские сандалики Егора, но они, наоборот, сваливались с Володиной пяточки и вообще были стоптаны под чужую ногу, пусть и братскую.

Активному ребенку бегать в неудобной обуви – настоящая пытка, кроме того, это может привести к неправильному формированию стопы, поэтому Ирина, ругательски ругая себя за необоснованный оптимизм, с которым она решила, что Володя легко продержится в старой обуви до осени, отпустила среднего сына в город с Кириллом и мамой. Егор увязался с ними, официально – чтобы сидеть с братом, пока Кирилл на работе, а в глубине души, наверное, просто заскучал по цивилизации. Ирина его очень хорошо понимала. В ее собственном детстве нахождение в городе, этом каменном мешке, летом было под запретом. Мама с папой делали все возможное, чтобы вывезти их с сестрой на природу. Июнь и июль снимали дачу, где по очереди проводили отпуск с детьми, а на август Ирина с сестрой отправлялись в пионерский лагерь. Естественно, Ленинград летом представлялся сестрам манящим и притягательным таинственным царством, где они страстно мечтали побывать.