Чтение онлайн

— Он не станет с тобой разговаривать, — Мамбога отошел в свою комнату, вернулся и протянул Хлавину две золотые монеты: — Вот, держи, а она мне отдаст.

— Почему он не станет? — Хлавин нервничал, ярость уже утихала в сердце.

— Потому что он с улицы никого не принимает. Сперва приходишь, рассказываешь о себе, все-все, подробно и без утайки. Он говорит, когда прийти снова. И вот тогда, когда придешь в назначенный день, он говорит, что нужно делать, чтобы исправить ситуацию. Что ты ему скажешь?

— Что мне скоро умирать, с его слов, и я хочу узнать, как это случится и когда.

Мамбога рассмеялся:

— Мугам этого, скорее всего, не знает. Он дает очень заковыристые прозрения. Ты и так узнал больше, чем мог бы. Тем более что слова ясновидца предназначались не тебе. Радуйся. Она ведь передала его пророчество: "Ему все равно умирать", — но где слова, что скоро?

— Проклятие, что же мне делать?

Мамбога, хоть и был нэреитом, ответил литарийской поговоркой:

— Делай, что должен, и будь что будет. А должен ты возвращаться в Продубин, как я узнал из письма хозяина.

— А почему ты мне отдал только два лита? — подозрительно спросил Хлавин.

— Один лит — плата за комнату, — обнажил белые зубы нахальный фардв.

— Ну, ты жадюга. Лит — за три часа!?

— Тебя никто не торопил, мог ее развлекать до самого дирижабля, я же не гнал.

— Ладно. Всякому своя выгода — это благо! — Хлавин пожал руку Мамбоги. — Никому убытков. Благословенна Безутешная, мы чисты перед Ней.

Всю дорогу до столицы Рипена Хлавин был мрачнее тучи, не помогали ни брага, ни жареная говядина, ни хорошая трубка крепкого ханутского табака. Он собрался с духом и постарался не выдать своего смятения Маркаву Рэнду, который еще жил у нэреитского жреца.

Отправляясь за обозом лекарей, он получил приказ задерживать их в пути, где возможно. Ему удалось устроить обвал над гротом, скатив по глинистому, подмытому весенними ручьями склону несколько валунов. Он еще днем, проезжая через Вайю, предупредил жителей, что к ним едут сборщики податей под видом лекарей. И деревенские спрятали весь скот, и даже собак и кошек. И вот сейчас он, оставив за спиной мост через овраг с ручейком, гордо именуемым рекой Нейдой, медленно приближался к просеке, ведущей к его лагерю. Он был опытным воином, понимал в стратегии и тактике. Умел совершать диверсии, и после сообщения Малинги его не оставляла мысль — хозяин, выполнив свою задачу, зачистит лагерь, не оставит никого в живых. Это более чем вероятно. Ведь пути для отхода им Рэнд еще так и не дал.

Советник Индрэ в день выезда экспедиции, как обычно, отправился в Департамент общественного здоровья. Письмо Ганумбы он прихватил с собой. Беспокойное предчувствие не оставляло лекаря. После обеда он вызвал второго телохранителя и, пригласив сесть, обратился с необычной просьбой.

— Шарон, вы ведь раньше служили в сыскном управлении?

— Так точно, господин советник.

— У вас там остались друзья?

— Так точно. Есть. Я могу чем-то помочь?

— Надеюсь. Мне нужен специалист по подделыванию документов, а вернее, тот, кто умеет определять, подделан ли документ. Есть у вас такой?

— Так точно, — третий раз сказал телохранитель, — есть маг, он точно говорит, какого вида был человек, писавший документ.

— Вы мне окажете неоценимую услугу, если доставите сюда этого человека.

Пока Шарон вызвал себе смену, пока добрался до здания следственного управления и нашел нужного человека, прошел весь день.

Советник ждал. Наконец, вошел Шарон в сопровождении его знакомого мага-эксперта.

Советник положил на стол лист с письмом Ганумбы. Эксперт взял его в руки, закрыл глаза.

— Что вы расскажете о писавшем этот свиток?

— Это ханутец, чернокожий, — сказал эксперт, не открывая глаз.

Индрэ кивнул. Это Ганумба.

— Что еще можете сообщить?

— Он невысокого роста, — советник снова кивнул. Ганумба был ниже среднего, ниже самого Индрэ.

— Еще что?

— Ему около пятидесяти лет, — и снова в точку. Советник кивнул.

— Это Ганумба. Спасибо.

— Я не могу назвать его имени, господин советник, но добавлю еще одно: это фардв.

Советник подскочил:

— Ганумба — человек!

— Я не говорю о главном лекаре Ханута, господин советник. Тот, кто написал это письмо, — фардв, он чернокожий и ему примерно пятьдесят лет.

— Значит ли это, что письмо — подделка?

— Если только Ганумба не диктовал это письмо фардву, записавшему его.

— Нет, тогда это был бы не его почерк.

— Значит, кто-то прислал вам поддельное письмо от имени главного лекаря Ханута, — эксперт поднялся и поклонился: — Могу ли я идти?

— Да, вы свободны. Шарон!

Телохранитель вырос рядом с советником:

— Я тут.

— Немедленно телеграфом отправьте приказ Варре в Дони — одно слово: "Возвращайтесь!".

— Будет исполнено.

— Подожду вас, Шарон, бегите на почту!

Через полчаса телохранитель вернулся:

— Господин советник! Связи нет. Туман над Нейдой. Как только будет луч — они передадут.

— Спаси Лит, голубчик, — советник немного успокоился. — Вы понимаете, их наверняка ждет ловушка в Регалате или Хануте. Но кому это нужно?

— Может быть, выслать отряд?

— А это удобно? — Они спускались по ступенькам ночного Департамента общественного здоровья. — Я ведь в мирное время не имею отношения к армии.

— Я могу обратиться в часть, что расквартирована рядом с монастырем. Пускай пошлют взвод по дороге на Дони. Может, догонят?

— Если это не создаст неудобств руководству, я буду очень признателен.

Доставив советника в монастырь, Шарон пошел к казармам кавалерийского полка, что был через две улицы. Найдя там дежурного офицера, он представился и сказал:

— Нужно как можно скорее отрядить взвод и прочесать дорогу на Дони. Обнаружить обоз из двух фургонов и доставить их в Продубин.

— Шар, ну что за муха тебя укусила? — спросил довольный службой дежурный офицер. — Ребята намахались за день и спят. Утром придет командир полка и пошлет, хоть весь полк, в Дони, в Тарзин, да хоть Ажгару в задницу.

Телохранитель расстроился:

— Да пойми ты, это не блажь моя. Советник отправил обоз в Ханут и боится, что их ждет засада.

— Где? В Рипене? Шар, ты в своем уме? Что может им грозить здесь? — дежурный уменьшил градус веселости. — Приходи утром к подъему, и комполка все сделает. А я, извини, не могу. Отбой был час назад.