Чтение онлайн

— Я это, я… — махнул рукой Рамбам, — не бери в голову, я просто устал. Дважды пересечь Рипен и Регалат, хоть и на дирижабле — это утомляет.

— Где хозяин?

— Остался в Продубине. Сказал, чтоб мы готовились.

— К чему?

— Вообще. "Путте котофы", — передразнил ория Хлавин.

— А ты что сказал?

— Всегда готовы!

— Это правильно.

— Вы внутрь заходили?

Помощник молчал. Молчал и Хлавин, ждал.

— Нет, не рискнули, — ответил наемник. — Понимаешь, когда раскапывали, ребята жаловались, что голоса слышат.

— Какие голоса?

— Не знаю. Я не слышал.

— А что ж не зашел?

— Ну не знаю, решили дождаться хозяина. Нам что, больше всех нужно? Условия договора выполнили. А лезть туда уговору не было.

— И то верно. Давай спать, — сказал Хлавин и улегся на согретую помощником лежанку.

В десяти километрах от лагеря и в километре от дороги на Дони, в окружении тринадцати черных монолитов мерцала странная изломанная обсидиановая крыша словно вросшего в землю строения, напоминавшего склеп. Зиял широкий входной проем, черные ступени уводили глубоко под землю, в темноту. Ширина ступеней подобрана так, что наступать нужно было на каждую, через одну не перепрыгнуть.

Лунный луч прошел через облака и уперся в крышу склепа. В призрачном свете мелькнуло небесной красоты женское лицо, которое портило холодно-равнодушное выражение. Мертвые глаза осмотрели крышу. Свет не отражался от нее, склеп будто окружало облако тьмы, а лунный свет, натыкаясь на него, рассеивался или впитывался. В глубине, под землей, что-то происходило. Черные монолиты, окружавшие склеп, заиграли голубыми искорками и вылезли из земли на метр. Негромкое гудение наполнило пространство вблизи странного здания.

Маркав Рэнд стукнул в дверь спальни жреца третьего ранга Дайна Мошия. Тот немедленно выскочил, будто ждал за дверью.

— Мне нушна тфоя крофь, Тайн. И еще, если спросят, сащем ты нощью хотил в храм, притумай щто-нипуть прафтопотопное. Посити тома фесь зафтрашний тень.

Жрец побледнел:

— Много крови?

Рэнд оскалился в улыбке острыми редкими зубами:

— Не пойся, немноко… несколько капель. И отенься как на слушпу: мантию, шапку — как опыщно.

Жрец сходил в спальню, вернулся одетый в мантию и колпак, на шее висел белый медальон с луной — в одну четверть рождения. В правой руке он держал иглу и сам всадил ее себе в палец.

— Куда накапать?

Рэнд подставил медальон:

— Сюта.

Кровь жреца заполнила медальон. Кристаллы засияли красными огоньками. Орий удовлетворенно оскалился:

— Ухоти к сепе. И я ухошу. Прощай, сфяшемся посше. Ты хороший слука Песутешной! Я ей самолфлю са тепя словещко.

— Во славу Нэре, — отрапортовал жрец и удалился в спальню.

А Маркав Рэнд надел амулет на шею и спрятал под одежду, мгновенно приняв образ Дайна Мошия. Орий вышел из дома и направился к храму Нэре на окраине Продубина. Близилась полночь.

Он подошел к храму, остановился у ворот. Черный храм, тринадцатигранный, асимметричный, имел плоскую и одновременно заостренную крышу, будто черный кристалл срезали под углом от задней части ко входу. Храм будто врос в окружавшие его дома или, наоборот, вырос из земли, словно раздвинув выстроенные раньше здания.

Рэнд, как и положено жрецу, поднял руки к луне со словами традиционной молитвы: "Та сфершится месть Песутешной и настанет вещно царстфо Ее!" — и вошел внутрь.

Храмы не запираются никогда. А вот жрецы обычно покидают их с наступлением темноты. Встречаться с Безутешной, по слухам, иногда посещающей свои дома в мире живых, ни у кого нет желания. Если эта встреча не принесет выгоды.

Маркав Рэнд шел на встречу. Он, не колеблясь, вступил под свод храма и, пройдя коридор со служебными помещениями, оказался в молитвенном зале.

Призрачный мерцающий свет наполнял его. Алтарь, напоминавший огромную аспидную запятую, стоял не посредине зала, а в точке абсолютно вне пересечения любых геометрических линий. Особенность эстетики Безутешной — красота дисгармонии, асимметрии. В храме не было никаких закономерностей, последовательностей, прогрессий и пропорций. Это был протест, молчаливый и однозначный. Протест Создателю, творцу всего живого. Так храм отражал сущность мира мертвых — царства безутешной богини Нэре.

Рэнд дошел до алтаря, снял амулет, приняв свой обычный вид. Он был без маски и шапки. Орий провел ладонью по поверхности алтаря, обнаружил овальное углубление. Ногтем взрезал себе левое предплечье и наполнил найденную полость фиолетовой жидкостью с химическим, аптечным запахом, вытекавшей из разрезанных сосудов. Рана очень быстро затянулась.

Рэнд опустился на колени у алтаря там, где был его тонкий загнутый конец.

— Асилэсте фаарти, олифанше, — принялся он читать на старинном языке молитву, — эали Нэре, олвали урваэ. Ие олвали сэ.

Ничего не происходило.

Орий еще раз прочел молитву. Жидкость на алтаре начала кипеть.

На третий раз, читая молитву, Рэнд поднял голову, в надежде, что та, к кому он обращается, ответит.

Жидкость испарилась, обратившись в туман из черных иголочек. Рядом с алтарем из него соткалась призрачная фигура — молодая женщина с закрытыми глазами.

— Фисла? Но… пощему?

— Ты можешь пройти через царство Безутешной, — раздался прямо в голове бесплотный и абсолютно лишенный эмоций голос.

— Мне нушно покофорить с Ней! — Рэнд вскочил с колен. — Это фашно!

— Она не хочет сейчас говорить с тобой, — все так же сказала давняя любовь майора Рэнда. — Она ответит, если ты принесешь Ей то, что Она ждет.

— Но щто Она штет? — Рэнд попытался схватить Вислу за плечи, руки проскочили сквозь тьму. Лицо девушки исказилось.

— Ты должен найти сам, что Ей нужно, — Висла открыла глаза, но тут же начала рассыпаться. — Торопись, Рэнд, дверь в царство Нэре открыта, ты еще можешь пройти через него.

На полу рядом с алтарем образовалась матовая черная лужа. Орий прыгнул в нее и провалился с головой, как под воду. Черная пленка сомкнулась над голубой лысиной и исчезла.

Дорога к желтым скалам казалась слишком длинной. Близнецы вели Атреллу. Деревня осталась далеко позади. Орингаст держался на приличном расстоянии, стараясь не выпускать из виду свет фонарей. Поднявшись на холм, он в лунном свете увидал группу остроконечных камней, издалека походивших на костер. Даже в белом лунном свете они отливали желто-оранжевым.