Чтение онлайн

Мне стоило титанических усилий не вырвать руку, но страшно уже не было. Я злилась, но почему-то знала, что сила на моей стороне. Только вот мрачный мужчина об этом и представления не имел. Начинать драку самой не хотелось, и я решила поговорить.

– Стертая, - выплюнула ответ я.
– Не враг. Мы на одной стороне.

– Ерунда. Воровок не стирают. Им рубят руки или вешают, зависит от дерзости и настроения судей.

– Я не вру, - нужно держаться нагло и убедительно. Глаза в глаза, между подбородком и грудью можно поставить ладонь, кулаки сжаты.

– Никто из группы тебя не узнал, только мальчишка утверждает, что ты спасла ему руку. Но ведь сначала ты его подставила, верно?

– Нет, конечно, - возмутилась я.
– Зачем мне это? Мальчишку заметили, потому что он был неосторожен, я просто оказалась рядом.

– Затем, чтобы завоевать доверие. И естественно влиться в группу. Ты же этого хочешь, верно?

Вообще, я на месте вора рассуждала бы так же. В озвученной теории была логика - воров действительно не стирают, для обитателя реабилитационного центра это очевидно. Мои подруги - наивные и циничные, добрые и среднестатистические - все одинаково нелегко приспосабливались к бытовым сложностям, имели ярко выраженные аристократические привычки. Институт же действительно принимал самые разнообразные меры для обеспечения порядка в Нелоудже и руководство вполне могло отправить шпиона в крупную воровскую группировку для полного уничтожения изнутри.

И все же, логическая цепочка имела один, но весьма существенный изъян - я не являлась шпионом. Впрочем, все это было не так важно, как время. Я думала долго, слишком долго для невинного человека в глазах разбойника.

В следующее мгновение снег обжигающе ударил в лицо и руки, набился в рот, почему-то соленый. Я сплюнула чем-то темным, подняла голову, оперлась на горящие кулаки. Мужчина смотрел с расстояния примерно в метр, небрежно отряхивая правую руку, и ждал, когда я поднимусь.

Он начал первый, и я была даже рада возможности сбросить подспудное напряжение, накопленное от нахождения в странной обстановке реабилитационного центра. Избавиться на время от стереотипной и подсознательно чуждой морали. Наконец-то ударить с размаха, с оттяжкой, на выдохе.

Движение руки началось почти расслабленно, и только в последний момент я добавила акцент, сильный импульс, зародившийся в ступнях и прокатившийся по телу, как при взмахе кнута. Все мышцы и сухожилия сконцентрировались в этом единственном молниеносном броске, усиленном ресурсом на несколько десятков килограммов. Удар пришелся точно в грудь, в середину, в центр воображаемой линии, и мужчина издал сдавленный полустон-полувздох и рухнул на снег.

Импульс, форсированный ресурсом - страшная мощь. Мало кто умеет объединять ментальную силу и волнообразную передачу усилия по всем группам мышц. Подобный удар даже выглядит внушительно, разбойнику потребуется не меньше часа, чтобы прийти в сознание, и я не удивилась, когда стоящий позади подросток развернулся и начал улепетывать со всех ног.

Догонять его я не стала. Разочарование смешалось с морозным воздухом запахом неразорвавшейся хлопушки. Никакого сопротивления, упал с одного удара, а еще взрослый мужик. Нужно было использовать меньше ресурса. Начали зудеть содранные костяшки пальцев, и саднила губа. В общежитие я брела медленно, обдумывая происшествие, чтобы накопить достаточно сил для маскировки ссадин. Рассказывать о драке Эмми не хотелось. Никогда не смогу признаться подруге, что сама провоцировала разбойника, потому что хотела драться. И только укоризненный взгляд светлых глаз на веснушчатой физиономии перед внутренним взором помешал мне ударить первой.

Глава 8

Драка оказалась последним приключением на долгие месяцы. Зимой обитателям реабилитационного центра настоятельно не рекомендовали выходить в город без теплой одежды, а ей мы с Эмми запастись не успели. Босоножки и сарафаны на снегу - привилегия аристократии и знати. Вот и пришлось нам ограничиться редкими вылазками в город, чтобы не дразнить горожан без необходимости. В трактиры ходили по очереди, заимствуя зимнюю униформу у старожилов. Но и там редко удавалось услышать любопытные истории - странников стало меньше, да и чутье на хорошие рассказы ослабло. После невольного заточения мы кидались на первого попавшегося словоохотливого путника и с восторгом слушали о чем угодно, лишь бы это происходило за пределами реабилитационного центра.

А праздник конца зимы заставил себя ждать. Все уже подготовили свои подарочные истории мечты, а сменяющий дождь все не шел и не шел, но однажды утром мы наконец-то проснулись от долгожданного звука ливня. Это был не обычный весенний дождь, а ливень конца зимы. Он будет идти три дня, а потом выглянет яркое жаркое солнце и зима исчезнет, так, как будто ее не было, и только холодные грязные ручьи на сияющих улицах будут напоминать о том, что здесь еще совсем недавно лежал снег.

Этот ливень ознаменовывал начало праздника - никто не работал в эти три дня, все собирались, пили горячий глинтвейн и делились соответствующими случаю мечтами. Это было замечательное по-домашнему уютное событие. Едва ли в прошлой жизни, до стирания, мне доводилось отмечать столь семейно и многолюдно.

Первый день праздновали в цеху, утомительно и официально. Мечты были подчищены и раскрашены под стать геометрическим гирляндам. Художники говорили о том, чтобы рисовать чище и быстрее, мастера грезили о новых идеях, шпаклевщики - о куклах без изъянов. Начальство загадывало, чтобы подчиненные не болели, не ели и желательно не спали.

Были и подарки. Очередная порция фактов из городской библиотеки. По большей части, незначительных, но потенциально практичных - способы ухода за ипомеей декоративной, технология шлифования мягкой древесины. Ресурс удавалось извлечь далеко не из всех сообщений, да и тот тратили сразу же на декоративные дожди, сияющие сотнями миниатюрных звездочек - один из любимых атрибутов праздника. Мне нравилось экспериментировать с иллюзиями и отвлекать уже немного уставших художников необычными спиралями и завихрениями в фантомном ливне.

Второй день праздновали в каморках, в коридоре. Там собрались обитатели мужского и женского крыла, дешевый глинтвейн лился рекой, и мечты были уже не такие выхолощенные, но по-прежнему практичные и приземленные. Мы загадывали, чтобы в столовой вкусно кормили, чтобы крыша не текла, вставать попозже. Женщины мечтали о мужчинах, мужчины о женщинах. Глинтвейн сделал свое дело и у некоторых счастливчиков мечты сбылись. Ни ресурса, ни фантазий на иллюзии уже не осталось, но облупленные стены были искусно затянуты выращенными за две ночи декоративными лианами. Одна из художниц, видимо, имела в прошлой жизни богатый опыт ландшафтного дизайна, и умела с использованием ресурса вырастить почти что угодно и где угодно. Каждый год к празднику она декорировала коридор в выбранном географическом стиле. Вчера мы растили морэнскую флору из семян, скупленных у южных путешественников за сказочные истории.

Третий день мы отмечали вчетвером. К этому времени приберегались настоящие, сокровенные грезы. Зиэн и Лори сидели на моей кровати, а я расположилась на полу, растягивая неподатливые после двух дней празднования мышцы. Мы были слегка уставшие и охрипшие после праздника и пили больше воды, чем глинтвейна. Пришел час дарить подарки, делиться сокровенными мечтами. Это были не цели, которые нужно достигать, а мечты-истории, сочиненные за недели до празднования, вовсе не рассчитанные на то, чтобы когда-то сбыться. Мне нравилась эта традиция. Она не только заряжала ресурсом к началу весны, но и заставляла задуматься, понять, чего ты хочешь на самом деле. Когда живешь изо дня в день по одному и тому же сценарию, ходишь по одному и тому же маршруту и видишь одних и тех же людей, то начинаешь порой забывать, кто ты есть. Это так просто, забыть, кто ты есть. Проще, чем выкинуть старое платье, быстрее, чем закрыть прочитанную книгу. Особенно для нас, для стертых, у которых нет прошлого, нет настоящих привязанностей, родителей, братьев, сестер. Когда забываешь себя, ты сам становишься частью маршрута, деталью интерьера - работником на работе, хорошим арендатором в общежитии, едоком в столовой. Чтобы быть кем-то большим, стоит иногда придумывать мечту.

Жизнь и здоровье всех действующих лиц - негласное правило составления праздничной истории. Что-то вроде приметы: никто, никакой второстепенный персонаж, никакая мышь под плинтусом не должна умирать, чтобы мечта сбылась.

Начала Зиэн, как самая старшая после Пробуждения. Ее мечта была прекрасна, она обладала колоритом Морэна и пахла пряностями.

– ... Там, - говорила она и её руки сплетались, как причудливые змеи, - однажды я на своем любимом верблюде отправлюсь в сердце ближайшей пустыни. В знойном воздухе будут танцевать чарующие миражи, сулящие райские оазисы, песок закружится в сумасшедшем ритме. Через шелковую повязку я вдохну сладковатый аромат ядовитой эуфорбии, который заставит верблюда слегка отклониться от заданного курса. В сотне метров от привычного пути я найду пещеру, в которую не ступала нога человека. Размеренно вдыхая затхлый воздух, я обнаружу нечто под нависшими мрачными сводами, под слоем песка и конденсированного времени. Дома я отправлюсь к лучшим реставраторам Морэна, которые тщательно счистят налет времен с моей находки. Это окажется небольшая вещица, всего в ладонь шириной, с нанесенным на поверхность миниатюрным изображением. Несмотря на прошедшие столетия рисунок сохранится все таким же ярким, завораживающим, живым. Он не будет меняться ни на йоту, но каждый день он будет выглядеть по новому, отвечая перепадам настроения и погоды - всегда идеальный, всегда самый подходящий, как музыка в классической пьесе. Однажды я встану ночью, - Зиэн мечтательно поправила волосы, она смотрела в никуда и была прекрасна, смуглая и увлеченная, - и посмотрю на нее при лунном свете. Когда идеальные сочетания цветов перестанут отвлекать меня, я увижу в рисунке геометрическую четкость пропорций. Я не буду спать этой ночью, пытаясь понять ту логику, ту закономерность, которая делает прекрасными обычные геометрические изображения на найденной мозаике, и когда я уловлю суть...
– она улыбнулась, - когда я уловлю суть, я смогу расписывать храмы. Потому что это будут те самые пропорции, которые использовались в великом Нарисованном Знании. Идеальные, правильные, которые наполняют рисунок легкостью, а душу восторгом.